Он был первым за долгие-предолгие недели, кто задал Инди этот вопрос, такой простой вопрос, выдававший, что в нём видят живого человека. И от этой простой малости Инди вдруг расплакался, горько и безутешно, ткнувшись лицом в складки одежд человека, который сделал ему такой подарок.
- Ну, ну, - проговорил знакомый мягкий голос, и тяжёлая рука легла на затылок Инди, слегка поглаживая. - Всё хорошо. Теперь никто не причинит тебе зла. Давай поскорее уйдём отсюда.
Инди отчаянно закивал, отирая слёзы, встал и вышел из Большого Торга прочь, на шумные улицы Ильбиана, вместе с главным евнухом гарема Бадияра-паши, владыки княжества Ихтаналь.
Глава 2
- Откуда ты родом, Инди?
Они сидели на деревянной террасе на втором этаже гостиницы, по словам Оммар-бея, лучшей в городе, и пили холодный красный чай из маленьких расписных чашечек, которые Оммар-бей всюду возил с собой. Никогда не знаешь, сказал он, кому вздумается подсунуть тебе треснувшую чашку. Инди сперва не понял, и главный евнух охотно пояснил ему: пить из треснувшей чашки - дурной знак. Инди выслушал ответ с удивлением. Не местное суеверие поразило его - а то, что кто-то соизволил дать ему объяснения, о которых он попросил. Он успел отвыкнуть от этого.
- Из Аммендала. Это в Альбигейе, - ответил он на вопрос.
- Альбигейя, - задумчиво протянул Оммар-бей, поглаживая бородку белой пухлой рукой с длинными, остро заточенными ногтями. Инди слегка пугали эти ногти, но это было единственным, что не нравилось ему в Оммаре. - Это очень далеко от Ильбиана.
- Далеко, - кивнул Инди. - Мы сбились с курса. Я плыл в Ренкой с... со старым другом, - сказал он и помрачнел, вспомнив несчастного Тицеля.
- Твой друг погиб? - догадался Оммар - и, поймав затравленный взгляд Инди, улыбнулся с чуть заметной грустью. - Ты можешь не вдаваться в подробности. Я знаю, каково приходится тем, кто попадает в руки здешних корсаров.
Инди потупился, глядя в свою чашку. Был знойный полдень, в это время суток жизнь в суетливом Ильбиане слегка усмиряла свой лихорадочный бег, и здесь, на внутренней террасе, ограждённой от шума улиц, казалось, будто время замерло вовсе. Они сидели в тени и пили холодный чай, и Инди было почти хорошо.
- Ты неплохо говоришь на фарийском для иноземца, - заметил Оммар-бей, пригубливая своё питьё.
Инди пожал плечами. Он полтора месяца не слышал иного языка, кроме фарийского, и, будто извиняясь, объяснил это Оммару. Евнух чуть приподнял тонкие брови и недоверчиво покачал головой.
- Этого мало, чтобы так свободно изъясняться на чужом языке. Либо ты очень талантлив, либо тебя учили прежде.
- Немножко, - сказал Инди и покраснел. Талантлив он, конечно же, не был, и небогатыми своими знаниями целиком был обязан отцу, который с ним занимался. Теперь ему было стыдно, что он чуть не присвоил себе чужую заслугу.
- В Ихтанале в ходу наречие, похожее на общефарийский. Думаю, ты быстро научишься.
Оммар-бей говорил доброжелательно, ласково - он вообще был с Инди добрее, чем кто бы то ни было на этой проклятой земле, - но легче от этого не становилось. Евнух заканчивал какие-то свои дела в Ильбиане, и их караван должен был отправиться в путь лишь через несколько дней. Пока что Оммар-бей сказал Инди, чтоб тот отдыхал и набирался сил перед дальней дорогой, а тем временем между делом постоянно поминал то далёкое княжество, владыке которого теперь принадлежал Инди. Мысль об этом вгоняла его в такое отчаяние и такую тоску, что он отворачивался, зная, что всё равно не сможет их скрыть.
Вот и теперь, услышав слово "Ихтаналь", Инди лишь молча посмотрел мимо улыбающегося евнуха на птицу, сидящую в подвешенной к потолку клетке. Птица была очень красивая, с ярким красным и розовым оперением, но казалась больной и сидела нахохлившись, втянув пёструю голову и глядя в пустоту подёрнутым плёнкой глазом. Инди сам себя чувствовал этой птицей.
- Оммар-бей, - сказал он вдруг, не оборачиваясь.
- Да, Инди? - мягко спросил евнух. Он ни разу не одёрнул его, ни разу не прикрикнул и не велел замолчать. Он был весь каким-то круглым, этот евнух, рыхлым, пористым, будто козий сыр, каким-то уютным - и в то же время странно отталкивающим, как все полумужи. И эти его ногти... Инди вздохнул и спросил:
- Скажите, зачем я понадобился вашему господину? Почему вы купили меня?
Глаза евнуха, большие и влажные, будто коровьи, слегка расширились - он явно не ждал такого вопроса. Но он не разгневался, вместо этого снова слегка улыбнулся.
- Мой владыка Бадияр-паша, да продлится его благоденствие, велел мне отыскать в Ильбиане самого красивого мальчика, какого только смогут увидеть мои глаза.
Он замолчал. Инди повернулся к нему, не в силах сдержать нетерпеливый жест.
- Ну и? При чём здесь я?
Евнух моргнул - и вдруг, стукнув длинными ногтями по стенкам чашки, заливисто рассмеялся. Смех у него был высокий и чуть-чуть визгливый, словно у немолодой женщины, но при этом странным образом звучал приятно - может быть, потому, что вовсе не был зол.
- Инди, - отсмеявшись и глядя в удивлённое лицо юного пленника, сказал евнух, - ты разве не знаешь, что очень красив?
