Инди будто очнулся и понял, что стоит один в ярко освещённом круге, а из мягкого дымного полумрака на него со всех сторон смотрят алчные, жадные взгляды. Он обвёл глазами место, в котором оказался, силясь понять, что происходит, но видел лишь мерцание золота и драгоценностей в отблесках ламп, слышал лишь шуршание опахал и сдержанный шепот, шелестевший повсюду, и чувствовал, чувствовал на себе взгляды, щупавшие его, будто похотливые руки. Он услышал вдруг голос, громкий и звучный, похожий на речь зазывалы на рынке - и понял, что это и есть зазывала, что он просит досточтимых господ поглядеть на товар, и что товар этот - Инди. Ну, вот и оно. Это наконец случилось - то, чего он ждал все эти недели и чего так боялся.
Его продавали.
- Начальная цена - пятьсот дайраров! - провогласил зычный голос, и по залу прошёлся шелест. Инди взбодрился: всё же это слишком большие деньги. Конечно, никто не захочет выложить столько за какого-то мальчишку...
- Шесть сотен от Хелим-бея, - сказал кто-то, и Инди вздрогнул всем телом.
- Шестьсот пятьдесят от Ирругим-бея.
- Восемьсот!
Инди оглядывал зал в удивлении, тупом и далёком, приглушённом действием наркотика, но всё же неодолимом. Эти люди торговались, перекрикивали друг друга, поднимали цену всё выше и выше, кажется, готовые взвинтить её чуть ли не до небес - и ради чего? Что в нём такого, чтобы они готовы были отдать за него деньги, на которые можно купить десять здоровых и сильных рабов? Зачем он им сдался?..
- Тысяча! - сказал в поднявшемся гуле звонкий и злой голос, так отличавшийся от остальных, что Инди посмотрел в ту сторону, из которой он раздавался, и вздрогнул. Свет ламп слепил его, дурман заволакивал взгляд, и он не мог различить лиц, но это - увидел, словно во вспышке чёткости и света: длинное, скуластое, тёмное лицо, чёрные усы, спускавшиеся вдоль подбородка и переходящие в аккуратную, такую же чёрную бородку, узкие глаза, неотрывно глядящие на него. Было в этом человеке что-то настолько жёсткое, настолько безжалостное, что Инди вздрогнул всем телом и мысленно взмолился богу, который, казалось, давно его оставил: "О, господи, только не он! Пусть меня купит кто угодно, только не этот человек!" Что-то в нём неумолимо напомнило Инди Белого Дьявола, но, как ни невероятно это звучало, этот темнолицый был ещё страшнее, ибо ледяная безжалостность корсара объяснялась тем, что он попросту не видел в рабе человека, а этот мужчина - видел, и однако же относился к нему с неменьшей, а то и большей жестокостью.
- Тысяча монет от Арджин-бея, - повторил он своим злым, самодовольным голосом, не сводя с Инди глаз. На минуту установилась тишина, и Инди ощутил холодный пот, выступивший на затылке, когда другой голос, столь же мягкий и спокойный, сколь голос Арджин-бея был зол и скользок, сказал:
- Тысяча двести.
Темнолицый резко повернулся и с ненавистью посмотрел на того, кто посмел оспаривать у него желаемое. Но увидев, кому принадлежит мягкий и спокойный голос, усмехнулся и сказал:
- Оммар-бей! Не знал, что вы здесь. Неужели вашему господину Бадияру-паше по-прежнему мало мальчиков? Я слыхал, гарем его и так переполнен.
Тот, кого назвали Оммар-беем, лишь молча поклонился в ответ, явно не собираясь вступать в споры иначе, чем называя большую цену. Темнолицый мужчина нетерпеливо покусал губу и резко сказал:
- Тысяча триста!
Его соперник снова поклонился, сложив вместе ладони, и сказал тоном, изображавшим наибольшую степень почтительности:
- Тысяча восемьсот.
Темнолицый, казалось, побледнел, хотя это и сложно было определить наверняка при плохом освещении, а потом выкрикнул новую цену. И вновь мягкоголосый человек её перебил; так они спорили несколько минут, и всякий раз, когда темнолицый, распаляясь всё сильнее, повышал цену, Оммар-бей всё тем же невозмутимым и учтивым тоном называл цену больше. Остальные участники торга давно вышли из игры и лишь с явным интересом наблюдали за борьбой двух этих мужчин, один из которых был столь же спокоен, сколь взбешён был другой.
Наконец, когда всё тем же неизменным тоном Оммар-бей сказал: "Четыре тысячи", Арджин-бей вскочил, в ярости пнул кальян, стоявший возле его подушки, изрыгнул проклятье и вышел, почти выбежал прочь. Его проводили шепотком и сдержанными смешками.
- Четыре тысячи от досточтимого Оммар-бея для Бадияра-паши, - провозгласил зычный голос, и ударил гонг. Кто-то взял Инди сзади за плечо и потянул в сторону. Торг кончился.
Теперь он был рабом.
Его увели из яркого круга, но не обратно в душную полутьму, а в маленькую комнатку рядом с залом, где посадили на подушки и велели ждать. Инди сел и сложил руки на коленях, тупо глядя в одну точку. Он понятия не имел, сколько времени так просидел, где-то между небом, землёй и тьмой ада, куда-то плывя и проваливаясь, зависнув меж сном и явью. Потом кто-то прикоснулся к его темени, и он поднял голову. Перед ним было лицо - полное, безбородое, окружённое полукружьем чалмы, и с лица этого смотрели внимательные мягкие глаза, полные тепла, жалости и сострадания.
- Как тебя зовут? - спросил обладатель этих глаз.
