Инди недоумённо заморгал. Красив? Он?! Никогда никто не говорил ему ничего подобного. В Аммендале он рос в доме отца, где были одни мужчины - помощники и партнёры по торговым делам, занятые вечными подсчётами и переговорами. На мальчишку, по мере сил помогавшего отцу, они обращали внимания не больше, чем на писчую конторку. Со сверстниками Инди общался мало - он не ходил в школу при храме, отец говорил, что там научат только молитвам и прочим бесполезным глупостям. Так что учился он дома, и отчасти за это его не любили другие дети, жившие на одной с ним улице. Они дразнили его заучкой и папенькиным сынком, а ещё обзывали "желтоглазым" из-за странного, чересчур светлого оттенка карих глаз: они в самом деле были слишком яркими и при определённом освещении отливали лимонной желтизной. Может быть, именно поэтому Инди так рано приучился прятать глаза, а сделать это было проще всего, опуская их. Ну а ещё он был худ, низкоросл и плохо сложен - слишком узкими были его плечи и бёдра. К счастью, отец не корил его за это и часто повторял, что рост и стать только безмозглым драчунам нужны, а в настоящем мужчине главное - сила разума. Только Инди сомневался, что унаследовал от отца ум в той же мере, в какой от матери - внешность. Одно он знал точно: он некрасивый и неприметный, и так свыкся с этим, что даже никогда особенно не расстраивался от того, что дурен собой...
Он задумался обо всём этом сейчас - и вздрогнул, когда ладонь евнуха коснулась его волос.
- Золото, - сказал Оммар-бей. - Или солнце... солнечный свет, запрятанный во плоти. Волосы цвета мёда, и глаза, как янтарь. За одно уже это ты мог бы зваться самым красивым из мальчиков, когда-либо проданных в Ильбиане. Но у тебя есть не только это. У тебя кожа белая, словно вишня в цвету, мягкая, будто шёлк. Талия и запястья у тебя такие тонкие, что со спины тебя можно принять за женщину. И лицо твоё могло бы принадлежать юной деве, так правильны и нежны твои черты, но вот это, - он коснулся пальцем подбородка Инди, а потом, попеременно, обеих его скул, - вот эти твёрдые, резко очерченные косточки подсказывают мне, что внешность обманчива, и нрав у тебя не женский. Мы здесь, в Фарии, любим такие лица. И такие тела, - спокойно добавил он, и Инди слегка вздрогнул. - У нас говорят: дева должна быть тонкой, как хворостина, мальчик же - как полхворостины. Не знаю, кем ты считался у себя в Альбигейе, но здесь ты очень красив, Инди из Аммендала.
Инди слушал в полном смятении. Конечно, это многое объясняло. И взгляды, которые он ловил на себе, и прикосновения, о которых был бы счастлив забыть, и даже заоблачную цену, которую заплатил за него Оммар-бей. Он главный евнух гарема, вспомнил вдруг Инди. Он знает вкусы своего господина и явно не стал бы рисковать, покупая раба, в чьём превосходном качестве не был бы совершенно уверен. Больше того - евнух говорил так, словно ему очень повезло приобрести для своего владыки именно эту игрушку... Наверное, Инди должно было льстить всё, что он услышал, но вместо гордости или удовольствия он чувствовал лишь отвращение и стыд.
- Это неправда, - вырвалось у него. - Я некрасивый. Я... я наверняка не понравлюсь Бадияру-паше.
Глаза евнуха вспыхнули, и он снова рассмеялся - почти счастливо.
- А ты хотел бы ему понравиться?
"Нет, совсем нет", - подумал Инди, с досадой закусывая губу, но не стал объяснять. Что толку спорить... И всё же ему вдруг захотелось, чтобы рядом было зеркало, и он мог бы посмотреть на себя - новым, непривычным взглядом, думая о том, что услышала от Оммар-бея.
"На что вообще там похоже, в этом гареме?" - подумала Инди - и с внезапным страхом отогнал эту мысль.
- Послушай! - сказал Оммар, отставляя чашку и кладя ладонь Инди на колено. - Я кое-что придумал. Я знаю, как убедить тебя. Сейчас мы сходим на базар. Не тот, где торгуют рабами, - добавил он, когда Инди вздрогнул всем телом. - Другой, восточный. Там продают оливки и финики, муслин и зеркала, ножи и гребни - всё, что только можно придумать. Ты выберешь всё, что захочешь, и я куплю тебе это, но, какой бы ни была цена, предложу продавцу во имя твоей красоты снизить цену вдвое. Ты увидишь, что любой из них согласится. Ну, идём?
Инди сомневался, что ему нравится эта затея. Вовсе ему не хотелось, чтобы на него снова смотрели так, как раньше - как в полутёмном зале Большого Торга, как смотрел рыжебородый торговец рабами, и так, как глядел на него пират с чёрного судна много дней тому назад... Он вообще не хотел выходить из этой гостиницы, уходить с этой террасы. Если он не мог повернуть время вспять, то мечтал, чтоб оно хотя бы остановилось. Но в то же время он понимал, что Оммар-бей просто пытается как-то развеять его, отвлечь от тяжёлых дум. И он был за это так признателен Оммар-бею, что решил не расстраивать его капризами и отказом.
Поэтому он кивнул, хотя и не слишком охотно. Евнух ободряюще улыбнулся и снова хлопнул ладонью по его колену.
- Ну так пошли!
