Инди кричал во сне, когда видел этот кошмар, снова и снова. Если Тхан отказывался в этот миг рядом, он привлекал Инди к себе, тихонько приговаривая что-то успокаивающее, и Инди разрывался между желанием прижаться к нему всем телом и оттолкнуть. Он хотел сказать, что боится - боится за Тхана, за его жизнь, ведь все, кто был добр к Инди, вскорости умирали... Но на самом деле ещё больше он боялся не этого, а чего-то другого. Чего именно - он и сам не мог понять, поэтому лишь всхлипывал, такой же немой и беспомощный, каким был в своём сне. Жизнь его была сном, где он был нем и беспомощен. И, даже когда он просыпался, ничто не менялось.
До тех пор, пока в один прекрасный весенний день в Ихтаналь не приехал гость.
Было утро, ясное и тихое. До полудня оставалось часа четыре; дневное небо ещё не успело раскалиться добела, и во внутреннем дворике было не душно, а очень приятно. Инди в тот день проснулся непривычно рано - последние несколько ночей паша не призывал его, но призывал Тхана, и Инди дни и ночи проводил без дела, но не особенно тоскуя - он был так рад возможности немножко отдохнуть. По Тхану он, впрочем, скучал - они не виделись уже три дня, а ведь прежде никогда не расставались так надолго. Инди даже стал волноваться, не прогневил ли его друг чем-то владыку, не заслужил ли заточение в подземелье. Хотя если бы было так, евнухи уже разнесли бы новость по всему гарему...
Так он размышлял, сидя в пустом дворике на бортике фонтана и болтая ногами в тихо журчащей воде, когда вдруг позади него раздались торопливые шаги Гийнар-бея. Инди давно уже научился узнавать поступать главного евнуха, даже когда тот крался по коридору тихо, как кошка - а сейчас Гийнар явно не скрывал своего присутствия, так что Инди успел повернуться и спрыгнуть наземь ещё до того, как евнух, отдуваясь, подбежал к нему.
- Быстро! - рявкнул он, хватая Инди за плечо. - В купальню, бегом!
- Что случилось?
- Молчать!
Инди покорно замолчал - всё равно, так или иначе всё скоро узнает.
В купальне его ждало не двое рабов, занимавшихся им обычно, а четверо - и ещё через несколько минут подоспела целая армия. Такую суету и толчею Инди видел здесь лишь однажды, в тот день, когда его впервые представляли владыке. И точно как в тот день, его выдраили, будто старую горелую сковороду, и цирюльник уложил его волосы - как-то странно, слишком плотно зачесав их назад и заколов так, что они почти облепили череп. Потом Инди вывели в центр купальни и, совершенно нагого, поставили на скамеечку, на которую он обычно взбирался, когда портной хотел снять с него мерку для нового платья.
Но на сей раз пришёл не портной, а какой-то незнакомый раб, и вместо мерки и полотна в его руках была кисть - не та, какой Инди изредка подкрашивали глаза и губы, а крупная малярская кисть, словно он собирался штукатурить стену. Инди недоумевающе опустил взгляд - и увидел у своих ног полное ведро густой золотой краски.
- Стой неподвижно, - приказал Гийнар, нервно топтавшийся рядом. - Шевельнёшь хоть пальцем, моргнёшь - получишь повязку с фелларом на неделю.
Это было самое распространённое здесь наказание за мелкие провинности. Инди старался по возможности избегать его и застыл, будто статуя, пытаясь унять часто забившееся сердце. Он не понимал, что с ним собираются делать, и внутренне вздрагивал, гадая, что ещё мог придумать безумный Бадияр.
Раб обмакнул кисть в золотую краску и принялся накладывать её на кожу Инди ровным, довольно толстым слоем. Инди в изумлении опустил голову, глядя, как его ноги понемногу превращаются в золотые столбики.
- Я сказал, не шевелиться! - загремел Гийнар.
Инди, содрогнувшись, застыл и стоял неподвижно, пока всё его тело, от кончиков пальцев на ногах до волос, покрывали золотистой краской. Когда красильщик дошёл до его лица, Гийнар велел Инди сжать губы и закрыть глаза, и он так и сделал, потому что глотать эту краску или вымывать её из глаз ему вовсе не хотелось. Наложив на его лицо и гладко зачёсанные волосы последний мазок, раб отступил, и Гийнар сказал, что Инди может открыть глаза.
Он сделал это и увидел в большом зеркале на другой стороне купальни золотую статую мальчика, стоящую на мраморной скамейке. Статуя искрилась и переливалась в солнечных лучах, проникавших в узкие окна.
- Ступай сюда. Осторожно, не размажь краску, - сказал Гийнар, указывая на золотые сандалии, стоящие на полу. Они в самом деле были сделаны из золота, а не просто покрашены - и оказались из-за этого ужасно тяжелы. Инди вставил в них ступни, чувствуя, как скользят босые ноги. Краска быстро подсыхала, и ему казалось, что всё его тело покрыто какой-то коркой.
Гийнар выждал ещё несколько минут, то и дело проверяя, не высохла ли краска - по всему видно было, он очень спешил. Наконец, удовлетворившись результатом, он сказал:
