«Начало ее последнего года обучения. Она специализировалась на психологии. Учитывая ее прошлое, можно было понять, почему она интересуется человеческой природой — без обид. Но она никогда ничего не говорила о том, что на самом деле станет психологом, пока не пошла на День карьеры в Университете Лонг-Айленда —
Представители разных профессий сидели за столами, раздавали литературу и консультировали студентов. Там она встретила психолога, профессора, который произвел на нее большое впечатление. И, по-видимому, она произвела на него впечатление. Он сказал ей, что она станет прекрасным психологом, был настолько непреклонен в этом, что даже предложил стать ее спонсором. Он переезжал в Лос-Анджелес, гарантировал ей поступление в аспирантуру, если она этого захочет. Для нее это был настоящий стимул — увидеть себя врачом».
«Как звали этого профессора?»
«Она мне этого никогда не рассказывала».
«Ты никогда ее не спрашивал?»
«Она всегда была скрытным человеком, говорила мне то, что хотела, чтобы я знал.
Я понял, что худший способ что-либо от нее получить — это спросить.
Как насчет пирога?»
«Я бы с удовольствием, но я уже сыт».
«Ну, я съем немного. Мне хочется чего-нибудь сладенького. Мне просто очень хочется этого сейчас».
Я не узнал ничего больше за полчаса фотоальбомов и семейных анекдотов. На некоторых снимках была Шерон — гибкая, улыбающаяся, красивая как ребенок, очаровательная как подросток, мать мальчиков. Когда я прокомментировал их, Хелен ничего не сказала.
К девяти часам между нами установилась неловкость: как два ребенка, которые зашли дальше, чем следовало, на первом свидании, мы отстранялись. Когда я поблагодарил ее за уделенное время, она с нетерпением ждала, когда я уйду. Я выехал из Уиллоу Глен в пять часов и вернулся на трассу 10 сорок пять минут спустя.
Моими попутчиками по автостраде были полуприцепы, перевозившие продукцию, платформы, загруженные образцами деревьев и сеном. Я начал чувствовать логику и попытался послушать музыку. Это сделало меня еще более сонным, и я съехал около Фонтаны, на стоянку комбинированной станции самообслуживания Shell и круглосуточной стоянки для грузовиков.
Внутри были потертые серые прилавки, красные виниловые кабинки, заклеенные клейкой лентой, вращающиеся стойки с игрушками для автострад и жесткая, тяжелая тишина. Пара водителей с широкими спинами и один бродяга с запавшими глазами сидели за прилавком.
Игнорируя взгляды через плечо, я занял угловую кабинку, которая создавала иллюзию уединения. Худая официантка с пятном от портвейна на левой щеке наполнила мою чашку жидким кофеином промышленной крепости, и я заполнил свой разум бурей вопросов.
Шерон, Королева Обмана. Она поднялась, буквально, из грязи, сделала
«что-то от нее самой» во исполнение мечты Хелен Лейдекер о Пигмалионе.
Эта мечта была окрашена эгоизмом — желанием Хелен пережить свои городские интеллектуальные фантазии через Шэрон. Но от этого не менее искренняя.
И она совершила поразительное преображение: дикий ребенок был приручен.
Выточенный и отшлифованный в образец учености и хорошего воспитания. Лучший в классе. Summa cum laude.
Но Хелен никогда не получала всех частей головоломки, не имела ни малейшего представления о том, что происходило в течение первых четырех лет жизни Шэрон. Формирующие годы, когда замешивается раствор идентичности, закладывается и закаляется основа характера.
Я снова подумал о той ночи, когда я нашел ее с фотографией молчаливого партнера. Голая. Возвращаясь к дням до того, как Хелен нашла ее.
Мне все время приходила на ум истерика двухлетнего мальчика.
Ранняя травма. Блокировка ужаса.
Какой ужас для Шэрон?
Кто воспитывал ее первые три года жизни, сблизив Линду Ланье и Хелен Лейдекер?
Не Рэнсомы — они были слишком скучны, чтобы научить ее разбираться в машинах.
О языке.
Я вспомнила, как они вдвоем смотрели вслед Гейбу и мне, когда мы покидали их грязный участок. Их единственный сувенир отцовства — письмо.
Твоя единственная маленькая девочка.
Она использовала ту же фразу, чтобы обозначить другую пару родителей. Бонвиваны Ноэля Коварда, которые никогда не существовали — ни в Манхэттене, ни в Палм-Бич, ни в Лонг-Айленде, ни в Лос-Анджелесе
Мартини в веранде.
Окна из вощеной бумаги.
Их разделяет галактическая пропасть — невозможный прыжок между желаемым за действительное и мрачной реальностью.
Она пыталась преодолеть этот разрыв ложью и полуправдой. Создавая личность из фрагментов жизней других людей.
Теряете себя в этом процессе?
Ее боль и стыд, должно быть, были ужасны. Впервые после ее смерти я позволил себе по-настоящему пожалеть ее.
Фрагменты.
Фрагмент Парк-авеню из знатного Круза.
История сироты, потерявшей ребенка в автокатастрофе, взятая из биографии Лиланда Белдинга.
Женственная манера поведения и любовь к эрудиции от Хелен Лейдекер.
Без сомнения, она сидела у ног Хелен, впитывая истории о том, как