«Она приползла обратно в Штаты, как червь, ворвалась в мой кабинет посреди сеанса, крича и воя, и умоляя меня помочь ей. Я позвонил Полу. Мы оба пытались успокоить ее, убедить ее признать себя. Но она не сотрудничала, и она не представляла явной и реальной опасности, так что мы ничего не могли сделать, юридически. Она ушла, проклиная нас обоих. Несколько дней спустя она снова стала прежней Шерри — сквернословила, глотала таблетки, снова была в дороге, постоянно в движении. Время от времени я слышал от нее — звонки посреди ночи, открытки, которые пытались быть дружелюбными. Один или два раза я даже ездил в аэропорт, чтобы увидеть ее между самолетами. Мы болтали, выпивали, делали вид, что между нами все в порядке.
Но ее ярость не утихла. В следующий раз, когда она вернулась в Лос-Анджелес, чтобы погостить, она снова сблизилась со мной, а затем начала свои последующие визиты . Боже, я любила свою работу, Алекс. Все еще скучаю по ней».
«Что привело к обострению ситуации?»
«Вечеринка. Она любила вечеринки так же, как я их ненавидел. Но Пол хотел, чтобы я был на этой — приказал ей держаться подальше. Она спорила, закатила истерику. Он сказал
ей, что мы оба не можем пойти, и я буду той единственной. Это было для психологов. Только для профессионалов. Особый случай для него, и он не хотел, чтобы его испортили ее выходки. Это вывело ее из себя — она напала на него, попыталась ударить его ножницами. Это был первый раз, когда она когда-либо применяла к нему силу. Он одолел ее, дал ей большую дозу барбитуратов и запер в ее комнате. В субботу вечером, сразу после вечеринки, он выпустил ее. Сказал мне, что она выглядела спокойной, была на самом деле приятной —
раскаяние. Прости и забудь».
«Как вы провели вечеринку?» — спросил я. «Встречались с друзьями миссис Блэлок».
«Для них я была Шерри — улыбающейся и выглядящей сексуально. Это было не так уж и сложно —
в ней не было много сущности. Для всех этих психов я была собой. Эти две группы вообще не смешивались, и в основном я оставалась с дядей Билли».
Сороки и лебеди…
«Прости и забудь», — сказал я. «Но она не сделала ни того, ни другого».
Она уставилась на меня. «Неужели нам нужно идти дальше, Алекс? Это так уродливо. Она ушла из моей жизни — из наших жизней. И у меня есть шанс начать все заново».
Она поднесла мою руку к губам. Облизнула костяшки пальцев.
«Трудно начинать без завершения», — сказал я. «Завершение. Для нас обоих».
Она вздохнула. «Для тебя», — сказала она. «Только для тебя. Потому что ты так много для меня значишь».
«Спасибо. Я знаю, это трудно, но я правда думаю, что так будет лучше».
Она сжала мою руку. «Я получила твое сообщение в воскресенье. Я была разочарована, но по твоему голосу я поняла, что это не прощание. Ты нервничала, оставила линии открытыми».
Я не спорил.
«Поэтому я думала, звонить ли тебе или подождать, пока ты позвонишь мне, чтобы назначить другую дату. Я решила подождать, дать тебе возможность двигаться в своем собственном темпе.
Ты была в моих мыслях весь день, и когда раздался стук в мою дверь, я подумал, что это ты . Но это была она. Вся в крови. И смеющаяся. Я спросил ее, что случилось — она попала в аварию? С ней все в порядке?
И тогда она рассказала мне. Смеясь. Что она сделала — ужас этого — и она смеялась!»
Шэрон разрыдалась, ее начало сильно трясти, она согнулась пополам и схватилась за голову.
«Она не сама это сделала», — сказал я. «Кто ей помог?»
Она еще немного встряхнулась.
«Это был диджей Расмуссен?»
Она подняла глаза, вся в слезах, с открытым ртом. «Ты знала Диджея?»
«Я встретил его».
«Встретил его? Где?»
«У тебя дома. Мы оба думали, что ты умер. Мы пришли туда, чтобы отдать последний долг».
Она разодрала лицо. «О, Боже, бедный, бедный ДиДжей. Пока она не рассказала мне, что она... что они сделали, я и не знала, что он был одним из ее... завоеваний».
«Он был единственным, за кого она держалась, — сказал я. — Самый уязвимый. Самый жестокий».
Она застонала и выпрямилась, поднялась на ноги и начала кружить по комнате, сначала медленно, как лунатик, а потом все быстрее и быстрее, так сильно дергая себя за мочку уха, что я подумал, что она ее оторвет.
«Да, это был ДиДжей. Она смеялась, когда рассказывала мне это, смеялась над тем, как она заставила его сделать это — с помощью наркотиков, выпивки. Ее тела. В основном ее тела.
Я никогда не забуду, как она это сказала: «Я сделала его , поэтому он сделает их» . Смеясь, всегда смеясь, над всей этой кровью , над тем, как Пол и Сюзанна умоляли.
И бедная Лурдес, такая милая, уходила, когда они поймали ее спускающейся по лестнице. Воскресенье было ее выходным — она осталась допоздна, чтобы помочь убраться в доме. Смеясь над тем, как она связала их, наблюдая, как ДиДжей сделал это — с помощью бейсбольной биты и пистолета. Он все время думал, что это я делал это для него — я использовала его.
Она подбежала и опустилась на колени. «Вот что ее больше всего забавляло, Алекс! Что он никогда не знал правды — все время думал, что делает это для меня !»