Она схватила меня за рубашку, притянула к себе, к своей груди. «Она сказала, что это тоже делает меня убийцей. Что если уж на то пошло, то мы одно целое!»
Я помог ей подняться, затем опустил ее обратно на кровать. Она легла, свернувшись в позе эмбриона, широко раскрыв глаза, обхватив руками свое туловище, словно смирительную рубашку.
Я похлопал ее, погладил, сказал: «Она была не ты. Ты была не она».
Она расцепила руки и обняла меня. Притянула меня к себе, осыпала мое лицо поцелуями. «Спасибо, Алекс. Спасибо, что сказал это».
Медленно, нежно я отстранилась, продолжая похлопывать. Со словами: «Давай. Выкладывай». Подсказка терапевта…
Она сказала: «Затем ее смех стал безумным — странным, истеричным. Внезапно она полностью перестала смеяться, посмотрела на меня, потом на себя, на всю кровь, и начала срывать с себя одежду. Сильно падая.
Осознавая, что она сделала: уничтожив Пола, она уничтожила себя. Он был всем для нее, самым близким отцом, которого она когда-либо видела. Она нуждалась в нем, зависела от него, а теперь его не стало, и это была ее вина. Она развалилась на части, прямо у меня на глазах. Декомпенсируя. Рыдая — теперь не играя, а в настоящих слезах — просто причитая, как беспомощный младенец. Умоляя меня вернуть его, говоря, что я умная, я врач, я смогу это сделать.
«Я мог бы ее успокоить. Как я делал это много раз прежде.
Вместо этого я сказала ей, что Пол никогда не вернется, что это ее вина, что ей придется заплатить, никто не сможет защитить ее от этого, даже дядя Билли. Она посмотрела на меня так, как я никогда раньше не видела — испугалась до смерти. Как приговоренная. Снова начала умолять меня вернуть Пола. Я повторила, что он мертв. Повторяла это слово снова и снова. Мертв.
Мертвая. Мертвая. Она пыталась прийти ко мне за утешением. Я оттолкнул ее, сильно ударил ее, один, два раза. Она отступила от меня, споткнулась, упала, полезла в сумочку и достала фляжку с дайкири. Выпила ее, пуская слюни и плача, позволяя каплям стекать по ее подбородку. Затем высыпались ее таблетки. Она набрала их горстями, начала глотать. Останавливаясь каждые несколько секунд, чтобы посмотреть на меня — бросая мне вызов остановить ее, как я делал это много раз прежде. Но я не остановился. Она шатаясь, вошла в мою спальню, все еще неся свою сумочку — совершенно голая, но с сумочкой она выглядела такой... жалкой.
«Я последовала за ней. Она достала что-то еще из сумочки. Пистолет. Маленький позолоченный пистолет, который я никогда раньше не видела. Моя новая игрушка , — сказала она. Нравится?
Взял его на Родео-драйв, мать его. Сегодня сломал . Потом она направила его на меня, сжала палец на курке. Я был уверен, что умру, но не стал умолять, просто сохранял спокойствие, посмотрел ей прямо в глаза и сказал: «Давай, пролей еще немного невинной крови. Стань еще грязнее, никчемный кусок дерьма».
«И тут на ее лице появилось странное выражение. Она сказала: «Прости, напарник», приставила пистолет к виску и нажала на курок».
Тишина.
«Я просто сидел там, глядя на нее некоторое время. Наблюдая, как она истекает кровью, как ее душа покидает ее. Интересно, куда она направляется. Потом я позвонил дяде Билли.
Обо всем остальном он позаботился сам».
У меня заболела грудь. Я понял, что задержал дыхание, и выдохнул.
Она лежала там, постепенно расслабляясь, становясь мечтательной. «И это все, что есть, моя дорогая. Конец. И начало. Для нас».
Она села, пригладила волосы, расстегнула верхнюю пуговицу платья и наклонилась вперед. «Теперь я очищена. Свободна. Готова для тебя, Алекс — готова отдать тебе все, отдать себя так, как я никогда никому не отдавала.
Я так долго ждал этого момента, Алекс. Никогда не думал, что он наступит.
Она потянулась ко мне.
Теперь настала моя очередь встать и пройтись.
«С этим придется многое уладить», — сказал я.
«Я знаю, дорогая, но у нас есть время. Все время мира. Я наконец-то свободна».
«Свободен», — сказал я. «И богат. Я никогда не считал себя содержаном».
«О, но вы не будете. Я на самом деле не наследница. В завещании мистера Белдинга говорится, что деньги остаются в корпорации».
«И все же», — сказал я, — «когда всем заправляет дядя Билли, учитывая его отношение к тебе, жизнь наверняка будет довольно роскошной».
«Нет, так быть не должно. Мне это не нужно. Деньги никогда не были важны для меня — ни сами по себе, ни ради вещей, которые на них можно купить. Это было ее фишкой. Когда она узнала, кто она, она взбесилась, начала кричать на дядю Билли, обвиняла его в том, что он ее ограбил, и грозилась подать на него в суд. Такая жадность — у нее и так было больше, чем нужно. Она даже пыталась заставить меня пойти с ней, но я отказался. Это действительно сделало ее злой».
«Насколько далеко она зашла в своих угрозах?»
«Недалеко. Дядя Билли сумел ее успокоить».
"Как?"
«Понятия не имею. Но давай больше не будем говорить о ней. Или о деньгах, или о чем-то негативном. Я здесь, с тобой. В этом чудесном месте, где никто не сможет нас найти или испачкать. Ты, я и Ширли. Мы создадим семью, будем вместе навсегда».