«Да», — сказал Смит. «Это было бы очень мило. А пока, как насчет того, чтобы ты вспоминал меня, когда откроется список West LA. Я подал заявку в прошлом году — вакансий не было. Не отказался бы перебраться на цивилизованную территорию. Немного передохнуть между убийствами. Твое повышение, ты мог бы как-то повлиять на него, верно?»
«Такого рода вещи решаются на более высоком уровне, — сказал Майло, — но я сделаю все возможное».
«Оценю это. Не помешала бы немного цивилизации».
«Значит, он был наркоманом», — сказал я, когда Смит уехал. «Вот вам и экспертиза Динвидди».
«Принятие желаемого за действительное, — сказал Майло, — творит странные вещи со старым
коэффициент суждения».
На обратном пути он избегал улиц, выехав на шоссе Harbor Freeway и проехав через развязку в центре города в Западную часть города. Никто из нас не говорил много. Майло, казалось, жаждал уйти.
Я добрался до квартиры Линды в восемь. Она подошла к двери в черной шелковой блузке, серых джинсах и черных ковбойских ботинках. Ее волосы были уложены и закреплены серебряным гребнем. На ней были большие серебряные серьги-кольца, румяна, подчеркивающие ее скулы, больше теней для век, чем я видел раньше, и сдержанный взгляд, который пробивался сквозь ее улыбку. Я тоже чувствовал это — сдержанность, почти застенчивость. Как будто это было первое свидание: все, что произошло две ночи назад, было фантазией, и нам нужно было начать с нуля.
Она сказала: «Привет, как раз вовремя», взяла меня за руку и повела внутрь.
На журнальном столике стояла бутылка шабли и два бокала, а также блюда с нарезанными сырыми овощами, крекерами, соусом и кубиками сыра.
Она сказала: «Просто глоток перед ужином».
«Выглядит отлично». Я сел. Она села рядом со мной, налила вина и сказала: «Как насчет тоста?»
«Посмотрим. В последнее время все было довольно безумно. Так что насчет: скуки».
«Слышу, слышу».
Мы чокнулись и выпили.
Она сказала: «Итак… что нового?»
Ей было что рассказать: Мэлон Берден в своей естественной среде обитания, Новато и Грюнберг. Разбитые автомобили. Неонацисты в пригороде, наркопритон…
Я сказал: «Давайте немного отдадим дань уважения тосту».
Она засмеялась и сказала: «Конечно».
Мы поели овощей, еще немного выпили.
«У меня есть кое-что, чтобы показать тебе», — сказала она, встала и пересекла комнату в сторону своей спальни. Джинсы подчеркивали ее фигуру. У сапог были очень высокие каблуки, и они сделали с ее походкой что-то, что убедило меня в том, что две ночи назад все было по-настоящему.
Она вернулась с бумбоксом. «Удивительно, какой звук можно получить от одного из них».
Она поставила его на журнальный столик рядом с едой. «Принимает кассеты и компакт-диски».
Она, словно ребенок рождественским утром, включила управление.
аккумулятор, нажал кнопку EJECT и протянул мне выскользнувший компакт-диск.
Кенни Джи: Силуэт.
Она сказала: «Я знаю, что тебе нравится джаз — саксофон. Поэтому я подумала, что это может быть правильным. Так?»
Я улыбнулся. «Это здорово. Это было очень мило с твоей стороны». Я вставил диск обратно и нажал PLAY.
Нежные звуки сопрано наполнили маленькую квартиру.
Она сказала: «Эмм, это мило», и села обратно. Мы слушали.
Через некоторое время я обнял ее. В течение короткого мертвого времени между первым и вторым разрезами на диске мы поцеловались. Нежно, сдержанно — намеренное сдерживание, которое было взаимным.
Она отстранилась и сказала: «Рада тебя видеть».
«Рада тебя видеть». Я коснулась ее лица, провела по линии подбородка. Она закрыла глаза и откинулась назад.
Мы застыли в прекрасной инерции. Кенни Джи сделал свое дело. Казалось, это была личная серенада. После четвертого удара мы заставили себя подняться и уйти.
Мы пошли в галереи, осматривая новые места на Ла-Бреа, рассматривая много плохого искусства, несколько экспериментов, которые увенчались успехом. Последняя галерея, которую мы посетили, была совершенно новой и неожиданной — старые вещи, от LA
Стандарты. Работы начала двадцатого века на бумаге. Я нашел то, что хотел и мог себе позволить: боксерскую гравюру Джорджа Беллоуза, одну из второстепенных. Я упустил возможность купить одну из того же издания на аукционе в прошлом году. После некоторых раздумий я купил ее и упаковал в упаковку, чтобы ехать.
«Нравятся бои?» — спросила она, когда мы вышли из галереи.
«Не во плоти. Но на бумаге это создает хорошую композицию».
«Папа брал меня с собой, когда я была маленькой. Я ненавидела это, все эти хрюканья и кровь. Но я слишком боялась ему сказать». Она пригладила волосы, закрыла глаза. «Я звонила ему сегодня».
«Как все прошло?»
«Проще, чем я думал. Его… жена ответила. Она была довольно крутой.
Но он на самом деле казался счастливым, услышав от меня. Приятным — почти слишком приятным. Старым. Не знаю, потому ли, что прошло так много времени, или он действительно так постарел. Он спросил меня, когда я вернусь в гости. Я ходила вокруг да около, не дала ему прямого ответа. Даже если бы я хотела вернуться, сейчас происходит так много всего другого. Кстати, я подтвердила группу твоих родителей на завтра.