Я приоткрыл дверь на несколько дюймов шире, просунул голову. «Привет!»
Сигареты, окурки и пепел на ковре. На одном из столов лежали стопки журналов.
Я сделал несколько шагов вперед, крикнул еще раз: «Алло?»
Журналы представляли собой смесь известных мне психологических журналов и вещей, для понимания которых не требовалась степень доктора философии.
Полноцветные обложки: соски — розовые, губы — красные, волосы — светлые, волосы на лобке — умбровые.
Устричный блеск свежего семяизвержения.
Журнал клинической практики и тому подобное.
Что Локкинг думает о домашнем задании?
На другом столе стояла открытая банка колы, почти пустая бутылка Бакарди и стакан, наполненный чем-то разбавленным, едва подкрашенным янтарем. Растаявшие кубики льда, напиток налит несколько часов назад.
Один стакан. Вечеринка для одного.
Возможно, Локинг напился рома с колой и впал в такое глубокое оцепенение, что не услышал шума.
Я снова закричал.
Нет ответа.
Я попробовал еще раз. В комнате воняло никотином и прочной связью с едой на вынос. Большие черные пепельницы на баре были переполнены. Логотип казино Вегаса на ободе одной из них, место, где работал Тед Барнаби.
На стуле лежит компакт-диск группы Sepultura.
По-испански «могила».
Мило. Изображение.
Я выключил музыку.
Тишина. Никаких протестов.
"Привет?"
Ничего.
Не время для дальнейших исследований: половина людей в Лос-Анджелесе владеют оружием, и связь Локинга с Крувиком плюс его образ крутого панка делали его одним из них. Если он умудрился проспать шум, будить его может быть опасно. По крайней мере, я был виновен в преступном вторжении.
Я повернулся, чтобы уйти, и заметил что-то под одной из пепельниц.
Снимок Polaroid. Один уголок заколот.
Идеально выровнен по краю столешницы.
Позиционировано.
Как будто для показухи.
Фотография женщины.
Обнаженная до пояса, руки вытянуты высоко над головой, связаны в запястьях и привязаны к деревянному изголовью. Ее небольшие груди были вытянуты вверх давлением, растягивая бледную кожу на нежной грудной клетке. Плотные дельтовидные мышцы, гусиная кожа.
Ее лицо закрывал черный кожаный капюшон, застегивающийся на молнии.
Две открытые молнии в области носа, прорезь для рта на молнии застегивается на замок.
Глазницы тоже открываются.
Сквозь него просвечивали два ярких коричневых диска.
Под ними — два торчащих соска, зажатые парой рук.
Мужские руки.
Два разных человека.
Тот, что слева, с полоской волос, прикреплен к голой руке.
Маленькая татуировка в виде якоря посередине предплечья.
Рука справа, гладкая и безволосая, выглядывает из ребристой черной манжеты.
Кольцо на том. Серебряный череп, красные стеклянные глаза.
Я приблизился к фотографии.
И увидел Локинга.
На полу за стойкой бара.
Зажатый в углу, ноги расставлены, руки безвольны. Одна рука согнута вовнутрь, пальцы другой вытянуты.
Синие ногти. Синие губы.
Кольцо с черепом ухмыльнулось мне в ответ.
Голова его была откинута назад так, что шея выгибалась к потолку. Скулы облегчены, длинные волосы взъерошены.
Черный шелковый халат плохо скрывал его худое белое тело.
Белый, за исключением малиновых пятен, где кровь застоялась после того, как он перестал дышать.
Разинув рот.
При жизни он был самодовольным, но покинул этот мир с удивленным видом.
В центре его высокого лба зияла засохшая дыра.
Ржавые полосы на его лице спускаются к безволосой груди, окрашивая черный шелк в коричневый цвет там, где они касаются халата.
Кровь на ковре и на стене позади него.
Кровь под телом.
Много крови. Почему я не заметил ее сразу?
Глаза у него были полузакрытые, сухие и тусклые, как у рыбы, оставленной на причале. Длинные ресницы были затуманены грязной кровью.
Я видел много смертей. В последний раз, человек, которого я убил... самооборона.
Я слышал свое дыхание.
Внезапно в комнате стало неприятно пахнуть.
Положение его головы привлекло мое внимание. Она должна была упасть.
Но он был наклонен вверх, прислонен к стене, словно в молитве.
Позиционируется?
Вокруг него было еще больше снимков Polaroid.
Намного больше. Подстава трупа.
Та же женщина, связанная и в маске.
Крупные планы, запечатлевшие ее бедра, грудь, живот и нижнюю часть тела.
Полный обзор, демонстрирующий все ее тело — длинное, стройное и бледное, распростертое на белой простыне.
Ноги прижаты к подножке, бедра подняты вверх, словно пытаясь сбросить наездника.
На некоторых снимках она изображена одна, на других — с теми же двумя руками.
Щипание, сдавливание, разминание, растягивание, зондирование.
Гинекологические снимки крупным планом.
И один крупный план лица, расположенный около правой руки Локинга.
Капюшон снят.
Светлые волосы туго заколоты и убраны с лица.
Милое лицо, культурное.
Открытый рот выражает страх или возбуждение. Или и то, и другое. Карие глаза широко раскрыты, ярки, сосредоточены и отстранены одновременно.
Даже при таком раскладе эмоции Хоуп Дивэйн было трудно прочесть.
Мой взгляд снова метнулся к трупу Локинга.
На полу что-то еще.
Картонная коробка. Еще фотографии. Сотни.
Аккуратная надпись сбоку черным маркером.
ИССЛЕДОВАНИЕ САМОКОНТРОЛЯ, ГРУППА 4, ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ.