Я начал звонить в девять, в халате. Ни дома, ни в офисе кампуса не ответили. В подвале со своими крысами?
У меня не было домашнего адреса, потому что его файл пропал. Он сам его вытащил? Что-то скрывает?
Набрав номер психологического отделения, я наполнил свой голос раздраженной властностью и сказал секретарю: «Это доктор Делавэр. Мне нужно найти аспиранта по исследовательскому вопросу. Кейси Локинг. Ваше досье на него пропало, и вы дали мне его номер, но мне нужен адрес».
«Одну секунду, доктор». Щелчок снаружи, щелчок внутри. «У меня есть его адрес на Лондондерри-Плейс, 1391».
После того, как она прочитала, я спросил: «А как насчет его лаборатории? Там есть пристройка?»
«Погодите… Нет, здесь ничего нет».
«Спасибо. Есть ли почтовый индекс у Лондондерри-Плейс?»
«Лос-Анджелес 90069».
Голливудские холмы, к северу от Сансет-Стрип. Хороший адрес для аспирантки. Поблагодарив ее еще раз, я оделась.
Я проехал на Sunset через Беверли-Хиллз и в Западный Голливуд, проезжая мимо агентств по поиску талантов, высокооплачиваемых адвокатов, стеклянных коробок, заполненных подержанными Ferrari и Lamborghini. Мимо Roxy, House of Blues, Snake Pit, того, что раньше было Gazzarri's, пока не сгорело дотла. В Холлоуэе я заметил пурпурно-латунную штуку с надписью CLUB NONE над неоновым хайболом и мешалкой.
Итак, Локинг жил недалеко от того места, где Мэнди занималась своим ремеслом, возможно, с самым плохим парнем.
Затем последовала Sunset Plaza с ее модными бутиками для Оскаровских вечеринок и уличными кафе, заполненными будущими актрисами и плохо выбритыми стервятниками, которые ждут, когда они разбогатеют или умрут. Если кто-то из женщин найдет себе работу на экране, скорее всего, это будет связано с их одеждой
Так или иначе, мужчины будут наблюдать.
Londonderry Place был в квартале от последнего кафе, сразу за круглосуточным кафе Ben Franks, крутой, узкий, аэробный подъем над трафиком. Высокие, наклонные газоны, большие дома, большинство с меньшей архитектурой, чем автобусная остановка.
Locking's был двумя кварталами выше, одноэтажный, белый, неизмененный с пятидесятых годов. На такой высоте должен был быть вид на город, но в доме были низкие решетчатые окна. Растения-стрелы, юкки и газании венчали покатый фасад. Бетонные ступени вели к входной двери, а наверху был установлен знак охранной компании.
Я прошел по очень длинной подъездной дорожке, которая тянулась мимо дома.
Место для полудюжины машин, но там была припаркована только одна: черная BMW 530i. Через открытые деревянные ворота я увидел голубой бассейн и бетонный настил, шезлонг на открытом воздухе. Густые, низко висящие фикусы отбрасывали черную тень.
Ничего роскошного, но все равно арендная плата должна была составлять две тысячи в месяц.
Я поднялся по ступенькам к двери. Почты не скопилось, но для сегодняшней доставки было еще слишком рано. Машина сказала, что Локинг может быть дома.
Я позвонил в звонок и ждал. Музыка или что-то похожее доносилось из-за двери. Громкая, грохочущая музыка. Кричащий вокал.
Трэш-метал. Выбор фона Локингом, когда он мучил крысу. Я постучал громче, позвонил снова, по-прежнему никакого ответа. Спустившись к подъездной дорожке, я оглянулся на улицу. Соседей нет. В Лос-Анджелесе они редко бывают.
Я проскользнул мимо BMW и пошел вдоль дома. Еще больше решетчатых окон.
Бассейн был пятидесятилетним, овальным, занимавшим девяносто процентов заднего двора. Остальное представлял собой холм плюща, исчезающий под мраком фикусов — два из них, шестьдесят футов в высоту и почти такие же в ширину, с толстыми корнями, которые пробрались под настил бассейна, растрескивали его, поднимали его. Шезлонг был ржавым, как и два других, точно таких же. Неподалеку находились газовый гриль и размотанный садовый шланг, перекрученный так сильно, что он был бесполезен.
Музыка отсюда гораздо громче.
Крыша из стекловолокна затемняла раздвижные стеклянные двери, оставленные приоткрытыми на один дюйм.
Я подошел и заглянул. Комната выглядела как логово. Хорошо укомплектованный бар, зеркала паба с торговыми марками эля, подвесные стаканы, большие пластиковые пепельницы. Свет выключен, за исключением зеленых цифр, танцующих на
Черное лицо. Шестифутовая стереосистема. Работает CD-плеер. Музыка на уровне паровой дрели.
Стараясь не обращать на это внимания, я приложил руку к стеклу и прищурился.
Панель сигнализации в углу. Еще один зеленый свет: не на охране.
Серый ковер был грязным. Черные кожаные диваны, черные лакированные столы, скульптура из люцита, изображающая покорно склонившуюся обнаженную женщину. Одну стену занимала огромная литография в хромированной раме с изображением женщины с дынной грудью, нарумяненной в кожаных колготках. Мотоциклетная кепка была надвинута на один глаз. Другой подмигивал. Напротив стоял камин свободной формы из серого гранита с неровными краями. Никаких поленьев. Черные кресла-мешки. Один CD-бокс на одном из них.
Панический ритм барабанов, мучительный бас, гитары, похожие на реактивные двигатели. Вокал, выносящий мозг, снова и снова.
Никаких признаков блокировки.