«Это было днем или ночью?»
«Ночью. Может быть, часов в восемь».
«В ту ночь, когда убили профессора Девейна?» Используйте страдательный залог, чтобы он не нервничал…
Кивок.
«Кто-нибудь был дома?» — спросил я.
«Они оба были». Широкая улыбка. «В этом и была вся прелесть. Улица была такой темной, эти большие деревья, ни одного гуляющего. Я прислонил свой велосипед к дереву, прошел по их лужайке перед домом, отдал мясо собаке и просто уехал».
Долгое молчание.
Наконец он сказал: «Так просто».
Я кивнул. «Ты вернулся позже?»
"Да."
"Когда?"
«Около десяти».
«Потому что это было время ее ночной прогулки».
Улыбка исчезла. «Она шла между десятью тридцатью и одиннадцатью...
тридцать. Один и тот же маршрут, черные поты в одну ночь, серые в другую. Черные, серые, черные, серые. Как машина. Я не знал, пойдет ли она без собаки или отменит это. Но она это сделала — разве это говорит вам о том, какой она была человек? Бедная Ротти выворачивает кишки наружу, а она просто продолжает свою рутину? Если бы она отклонилась от графика, кто знает, я бы никогда не пошел на это».
"Действительно?"
Он уставился на меня. Расплылся в самой широкой улыбке. «Нет, в конце концов это бы произошло».
«В сценарии, да?»
Он снова посмотрел себе под ноги. «Да, это хороший способ выразиться».
«Если ты не против, давай немного вернемся назад, Рид».
«К чему?»
«Мэнди Райт».
«Мэнди кто?»
Я улыбнулся, скрестил ноги. «Она тебя беспокоит? Больше, чем Девейн?»
«Нет», — выдохнул он. «Что ты хочешь знать?»
«Расскажи мне, что случилось. Как она тебя подставила».
Он хрустнул костяшками пальцев достаточно громко, чтобы заместитель обернулся.
Откинул волосы, расчесал их пальцами, позволил им ниспадать на его красивое лицо и откинул их еще раз.
Депутат снова повернулся, нахмурился и уставился в стену.
Маскадин сказал: «Ух ты…»
«Все еще трудно об этом говорить», — сказал я.
«Да... ты попал в точку. Основная проблема — это настройка.
Это чертово слушание в комитете».
«Анализ крови».
«Именно так. Девейн ненавидел меня по какой-то причине, должно быть, именно тогда решил меня потрошить. Невероятно, не правда ли? Как дурной сон — месяцами я ходил в кошмаре».
«Расскажи мне об этом».
«Кошмар?»
«Все. Начиная с Мэнди».
«Мэнди», — сказал он. «Мэнди — работящая пизда. Она сказала мне, что ее зовут Дезире».
«Вы знали ее до того, как встретились в Club None?»
«Нет, но я знала сотни таких, как она».
"Как?"
«Женщина из Лос-Анджелеса», — сказал он. «Как в той песне Doors».
«Она тебя забрала?»
«Оглядываясь назад, она, должно быть, так и сделала. В то время я думал, что забираю ее ».
"Где?"
«Клуб Нет».
«Вы часто туда ходите?»
«Раз в неделю или около того. Я ходил на вечерние курсы актерского мастерства в Брентвуде, ездил домой на машине по Сансет. Иногда я заходил и пил пиво. Должно быть, они следили за мной. Преследовали меня».
Он заплакал, закрыл лицо руками. «Чёрт», — пробормотал он сквозь гигантские пальцы. «Быть добычей — это насилие ».
«Жутковато», — сказал я.
« Отвратительно » .
Он поднял глаза.
Я кивнул.
«Деградация», — сказал он. «Они обесценили меня. Я бы не стал так обращаться с собакой ».
Я позволил ему собраться с мыслями. «Итак, ты зашел в Club None и увидел Мэнди — Дезире — и...»
«Она была у бара, мы встретились взглядами, она улыбнулась, наклонилась, показала мне свои сиськи. Сочные сиськи. Я подошел, сел, поболтал с ней, мы перешли к столику. Я купил ей выпить, себе еще пива, мы поговорили. Следующее, что она сделала, — положила руку мне на колено и сказала: «Давай вернемся ко мне». Улыбаясь. «Со мной такое уже случалось».
«Ты ходил к ней домой?»
«Мы так и не добрались. Она, должно быть, подсыпала мне что-то в пиво
потому что последнее, что я помню, это как я сажусь в машину, а потом...
Боже, я до сих пор не могу поверить, что они меня так трахнули !» Широкие плечи затряслись.
Актерство? Может быть, а может и нет.
«И что потом, Рид?»
«Затем я проснулся в переулке в квартале от своего дома с чертовой болью в спине и запахом мусора в носу».
"Сколько времени?"
«Около четырех утра было еще темно. Я слышал крыс, чувствовал запах мусора — они выбросили меня, как мусор!»
Я покачал головой. «Невероятно».
«Кафка. Я попытался встать, но не смог. Моя спина начала болеть как черт. Пульсирующая, тупая боль, прямо над моей тазовой костью. И она была тугой, очень тугой, как будто меня сжимали. Я потянулся, коснулся чего-то — марли. Меня завернули . Как мумию. Потом моя рука
тоже начало пульсировать, и мне удалось закатать рукав и увидеть черно-синий след — укол иглой».
Он коснулся внутренней стороны локтя.