- Я не знаю.
— Но вы думаете, что это возможно.
Майло молчал.
— Ты не очень-то разговорчив, за исключением тех случаев, когда сам задаешь вопросы, да? Позвольте мне кое-что вам сказать: правительство никогда ничего не делало для семьи Бондюран. У нас были проблемы, но никакой помощи от правительства.
— Какие проблемы?
— Проблемы с койотами, проблемы с грызунами, проблемы с засухой, проблемы с хиппи, которые повсюду ошиваются. Проблемы с нимфами – когда я говорю «нимфы», вы
подумайте о бабочке, и вы подумаете, что она милая, как и все люди в городе. Я говорю себе: проблема. Летом, когда они роятся, они откладывают яйца на деревьях, убивают полдюжины вязов и способны снять скальп с двадцатиметровой плакучей ивы. Знаете, что мы сделали?
Был распылен ДДТ! (Он скрестил руки на груди.) Это незаконно. Мы спрашиваем у правительства, можно ли нам использовать ДДТ... Ой, нет, ребята, запрещено.
Что мы можем сделать, чтобы защитить наши вязы? Разберитесь, ребята.
— Убийство бабочек не входит в мою компетенцию, — сказал Майло.
— Гусеницы повсюду, и движутся они чрезвычайно быстро... для гусениц, — продолжил Бондюран. Мне было весело их крушить. Это тот парень с машинами, который убил девушку?
— В настоящий момент он является, как мы это называем, интересным свидетелем.
Это деревянный язык правительства, свидетельствующий о том, что мы больше вам ничего не скажем.
Бондюран позволил себе полуулыбнуться.
— Когда вы видели его в последний раз? — спросил Майло.
— Примерно две недели назад, скажем так. Но это ничего не значит. Я ложусь спать в половине девятого, и кто угодно может пройти мимо, я ничего не вижу и ничего не слышу.
— Тебя никогда ни с кем не видели?
- Нет.
— Вы никогда не видели никого другого на этой территории?
— Как вы хотите? Это больше, чем в двух километрах от моего дома, и я туда не хожу гулять. Даже когда Уолтер Макинтайр был владельцем, я никогда туда не поднимался, потому что, как и все остальные, знал, что Макинтайр сумасшедший и легко возбуждается.
- Как же так ?
— Это было давно, инспектор.
— Мне всегда нравилось чему-то учиться.
— Уолтер Макинтайр никогда не убивал девушку, нет, он умер тридцать лет назад. Парень с машинами, должно быть, купил землю у сына Уолтера, который работает стоматологом. Уолтер также был стоматологом и имел большую клиентуру в Санта-Монике. Он приобрел эту землю в 1950-х годах. Первый парень в городе, который пришел сюда. Мой отец сказал мне: «Посмотри, что произойдет», и он был прав. Поначалу Уолтер, казалось, вписывался в общую картину. У него есть
построил огромную конюшню, но так и не поместил туда ни одной лошади. Он ездил туда каждые выходные на своем грузовике, но никто не знал, чем он там занимался. Вероятно, говоря о русских, он смотрел на океан.
— Какие русские?
— Русские России, конечно! ответил Бондюран. Коммунисты.
Именно они сводили его с ума. Он окончательно убедил себя, что в любую минуту они придут целой толпой и превратят нас всех в коммунистов, питающихся картофелем. Мой отец не любил коммунистов, черт возьми, но он говорил, что Уолтер заходит слишком далеко. Что он был немного… (Он приложил указательный палец к виску и покрутил им.)
- Одержимый ?
- Если ты хочешь…
Бондюран снова натянул штаны и на кривых ногах пошел обратно к своему пикапу. Он вылил антифриз обратно на пассажирское сиденье и хлопнул по капоту. Выходили лишь редкие струйки дыма.
— Хорошо, все готовы. Надеюсь, вы найдете того, кто убил эту девушку. Такая красивая маленькая девочка — это возмутительно.
*
Никаких указаний на вход на территорию нет. Я продолжил свой путь и проехал почти километр, прежде чем нашел достаточно широкое место, чтобы развернуться. Мои шины находились всего в двадцати сантиметрах от великой синей пустоты, и я почувствовал, как Майло напрягся.
Я спустился вниз, как в замедленной съемке, пока Майло выкалывал себе глаза на земельном кадастре. Наконец мы нашли вход, без ворот, в тени платанов с искривленными стволами. Грунтовая подъездная дорога круто поднималась над каньоном.
После двух крутых поворотов грунтовая дорога сменилась асфальтом, и тропа продолжила свой подъем.
— Продолжай ехать медленно, — сказал мне Майло, сканируя все вокруг своим лазерным полицейским глазом.
Ничего не видно, кроме густых стен каменных дубов и платанов, а вдалеке виден светящийся треугольник, обозначающий конец тропы.
Затем, через несколько сотен метров, местность снова стала ровной и превратилась в плоскогорье, окруженное горами, под пологом неба, над которым клубились редкие кучевые облака. Невозделанная земля была захвачена сорняками, диким шалфеем, желтой горчицей, а вдалеке с трудом росли несколько мрачных дубов.
Асфальтовая дорога пересекала середину луга, черная и прямая, как на чертеже архитектора. На расстоянии трех четвертей от границы участка стоял огромный амбар. Обшит сосновыми досками, посеребренными непогодой. Строгость его стен не нарушалась ни одним окном, а просмоленная черепица крыши по углам была стерта. Входная дверь была смехотворно маленькой.
Прохладный воздух был наполнен острым ароматом горчицы.