– Испытания предстояли серьезные, доктор Делавэр. Но Овидий, благослови его Господь, облегчил задачу. Никаких слез, никаких истерик, а когда он увидел Долли, то улыбнулся, а она подбежала прямо к нему – она у нас девушка общительная, вся в маму… так вот все и состоялось. Энн в первые минуты была шокирована, но очухалась быстро, как всегда. И вот теперь мы – семья. Овидий ходит в местную школу, успеваемость у него фантастическая; ум у парня действительно цепкий. Но насчет его невредимости я не обольщаюсь. Улыбается он лишь тогда, когда рядом Долли. А со мной или с Энн – ни разу. Послушный, но уж прямо-таки слишком. И с друзьями у него не особо; просто нравится быть одному, что-нибудь строить или рисовать… Хотя, помнится, и я был таким.
– Что вы рассказывали ему о смерти Зельды?
– Мы с Энн оба присаживались с ним, разговаривали. О том, что ее убили, мы не рассказывали; только то, что она заболела и умерла. Он выслушал и сказал, что она болела долгое время. Как будто он этого ожидал. Но ведь одиннадцатилетние не должны ждать такого, доктор Делавэр? Когда-нибудь он узнает о случившемся всю правду. Но когда это произойдет, я не загадываю, Энн тоже. Однако теперь, с уходом дяди… нам нужна помощь, доктор Делавэр. Дядя в вас верил, а мне надо было поговорить с вами раньше. Я упоминал про вас Овидию. Он вас помнит. Говорит, что вы ему не надоедали. А от него это высокая похвала.
– Буду рад помочь, – сказал я.
– Невероятно любезно с вашей стороны, доктор. Он же наш сын – нас обоих, – и мы любим его.
– Что ж, давайте займемся подготовкой.
– В принципе… оно уже в целом подготовлено, доктор. Если вы не возражаете.
– Против чего?
Дерек Шерман встал.
– Пожалуйста, ступайте за мной.
Морин Болт сидела в своей полутемной гостиной, с сигаретой в одной руке и напитком янтарного цвета в другой.
– Чуть рановато, – она с робкой улыбкой приподняла бокал, – но сами понимаете…
В голосе уже нет былого энтузиазма. Даже некоторая тревожность.
– Все хорошо, тетя, – успокоил ее Дерек Шерман.
Она поставила бокал, подошла к портьерам, драпирующим заднюю стену, и потянула за шнур, открывая застекленную створчатую дверь. Комнату залил солнечный свет, от которого я невольно сощурился.
Двор за стеклом представлял собой цементную плоскость в четверть акра; огражденный бассейн, прямоугольник газона. Одинокое абрикосовое дерево, по виду старое-престарое. Сосны, что высились над домом, принадлежали соседнему участку.
Открытое пространство, прятать нечего.
За пластиковым столом посреди двора сидел Овидий и что-то рисовал в альбоме.
Его отец, открыв дверь, окликнул:
– Эгей! Глянь, кто пришел!
Мальчик поднял глаза.
Для своих одиннадцати все еще мелковат, но черты лица упрочились, оформившись в портрет человека, которым он со временем станет. В пять лет Овидий носил длинные волосы. Теперь они были подстрижены и причесаны набок, как у Дерека. Одет тоже как Дерек: черное поло, джинсы, замшевые туфли с чистыми белыми подошвами. Нынешние дети не связаны с часами, проводя свою жизнь и досуг в смартфонах. Однако этот мальчуган носил наручные часы.
– Привет, Овидий, – сказал я.
– Привет, – ответил он с мимолетной улыбкой.
Рисунок в альбоме для эскизов был нарисован мастерски – с передачей тонов и полутонов, четкими карандашными штрихами. Автомобиль. Точнее, его фантазийный образ на основе тестостерона и мотивов ретро: парящие крылья, хвост обтекаемой формы, по бокам стелется пламя, а сзади из пушечных выхлопных труб рвется дым. Типичная фантазия мальчишки, но поднятая талантом гораздо выше среднего.
– Это потрясающе, – сказал я.
– Он сейчас весь в машинах, – с гордостью сообщил Дерек Шерман. – Мой «Порше» водит с закрытыми глазами. Думаем посетить с ним автомобильную студию в «Кэл артс». Там готовят лучших дизайнеров.
Глаза у мальчика радостно расширились, а уголки губ приподнялись.
– Можно мне присесть? – спросил я.
– Конечно. – Секундная пауза. – Только можно я буду дальше рисовать?
– Еще бы. Если б у меня так получалось, я бы ни за что не останавливался.
Он изучил свое творение, начал заполнять пространства. А затем перевернул лист и начал другой рисунок, на этот раз крупный и помпезный – идеальное исполнение нового «Роллс-Ройс Фантом».
На протяжении следующего часа Овидий увлеченно рисовал, а я просто сидел и смотрел с благодушным удовольствием. Когда поднялся уходить, он кивнул, как будто мой выход был заранее запланирован. Положив карандаш, пожал мне руку и снова обратился к своему творчеству.
Я чувствовал себя лучше, чем за долгое-долгое время.
Домой я приехал в желании поговорить с Робин. Неважно о чем, просто так. Меня ждала записка: «В магазин, скоро вернусь».
Я заварил кофе, проверил сообщения. Пара новых ходатайств на опекунство; семьи продолжали распадаться, и занятости мне последнее время прибавилось.
Одно сообщение было иного рода: звонок от доктора Салли Абрамсон, с неизвестным мне кодом города. С Салли мы вместе стажировались в Лэнгли-Портере. Она тоже знала Лу Шермана. Еще одно откровение? Увязка с делом, в котором еще предстоит разобраться?