Воззвание Государя нашло немедленный отклик. Молодежь записывалась в армию и в ополчение, на военные нужды перечислялись пожертвования: титулярные советники уделяли ежемесячно из своего жалованья по 5 рублей, а известный в то время благотворитель, ротмистр Володимиров пожертвовал 105 тысяч рублей и 10 пушек.
По рукам ходило патриотическое стихотворение С.Н. Марина под названием «К русским»:
В то же время появилось воззвание Святейшего Синода, которое духовенство обязано было читать в храмах по окончании литургии каждый воскресный и праздничный день. В этом документе Бонапарт был объявлен отпавшим от христианства предтечей Антихриста, который воссоздал еврейский синедрион[57], чтобы «объявить себя Мессией, собрать евреев и вести их на окончательное искоренение всякой христианской веры». Воззвание Синода сопровождалось письменным заявлением митрополита Римских церквей в России Станислава Богуша, где Наполеон также был назван врагом рода человеческого, поставившим своей целью «на бедствиях всего света основать славу свою, стать в виде божества на гробе Вселенной».
Все эти грандиозные приготовления затевались в то время, когда Россия уже вступила в войну еще с двумя государствами: Турцией и Персией. Несмотря на это, у командующего Днестровской армией генерала Михельсона забрали половину личного состава — 30 тысяч человек, а с оставшимися войсками приказали занять Молдавию, Бессарабию и Валахию и принудить султана к миру.
Александр сдержал слово: он предоставил в распоряжение прусского короля все военные силы России. Фридрих-Вильгельм мог присоединить к ним только 14-тысячный корпус генерала Лестока — все, что имелось у него под рукой, — и заявить Царю, что вручает ему судьбу Пруссии.
Оставалось выбрать главнокомандующего. О Кутузове царь не желал и слышать, поэтому командование армиями было поручено фельдмаршалу Михаилу Федотовичу Каменскому. Этот престарелый полководец екатерининских времен славился победами над турками и своим подражанием чудачествам Суворова. Каменского приняли в Петербурге как спасителя. Императрица Елизавета Алексеевна, недавно родившая дочь, великую княгиню Елизавету, призвала Каменского к себе и умоляла его защитить Россию. Выйдя от императрицы, Михаил Федотович со слезами на глазах сказал, что слышал небесный голос, призывавший его на святое дело.
Но воинственный пыл его быстро угас. Из-за старческих недугов фельдмаршал добирался до Вильно три недели. С дороги он писал Царю: «Я лишился почти последнего зрения: ни одного города на карте сам отыскать не могу… Боль в глазах и в голове; неспособен я долго верхом ездить, пожалуйте мне, если можно, наставника, друга верного, сына отечества, чтобы сдать ему команду и жить при нем в армии. Истинно чувствую себя неспособным к командованию столь обширным войском». Найдя все же в себе силы бодро подкатить к главной квартире армии, как Суворов, в простой тележке, он вечером вновь упал духом: «Стар я для армии… мест на ландкартах отыскивать совсем не могу, а земли не знаю… Подписываю, не знаю что».
Через неделю, приведя в расстройство все дела, Каменский уехал в Остроленку, сказав, что не хочет потерять прежней славы и потому умывает руки. Беннигсену, стоявшему в первой линии всего с 60 тысячами солдат, было поручено отступать к русской границе, бросая артиллерию, если она будет задерживать движение, и думая единственно о спасении людей. Из Остроленки Каменский откровенно написал Александру: «Увольте старика в деревню… Таковых, как я, в России тысячи».
К счастью, Наполеон ничего не знал об обстановке в русском генеральном штабе и приписал беспорядочные перемещения русских корпусов заранее приготовленному маневру. Промедление французов оказалось спасительным для русской армии. Задуманный французским императором план окружения русских войск был сорван и свелся к ряду упорных арьергардных сражений, в которых французы повсеместно были отражены. Вопреки опасениям Каменского, ни армия, ни орудия не пострадали, некоторый ущерб понесла только военная честь — по Европе пошла гулять французская карикатура на отступление русских: Беннигсен был изображен на ней едущим на раке, а русская армия — верхом на черепахе.
В конце декабря Беннигсен смог отомстить шутникам. В битве при Пултуске он потеснил французский корпус маршала Ланна (28 тысяч человек). С обеих сторон была проявлена замечательная стойкость. Русские бросались на штыки с молчаливым остервенением и падали на землю без единого стона. «Казалось, что мы деремся с призраками», — вспоминал об этом сражении один французский генерал. Наш урон под Пултуском составил 3500 человек, французы потеряли свыше четырех тысяч.