С недавних пор в монолите ислама появилась маленькая трещинка. Некоторые имамы приняли другое толкование Корана. Отчасти в этом был виновен сам отец основатель новой веры - он создал слишком сложную для понимания простым народом идеологию и потому со временем появились ереси - толкования. К ересям примешивались корысть и тщеславие тех, кто придумывал эти толкования. Шло время, у ересей появились сторонники и тогда гранит веры дал первые трещины, пока малюсенькие, невидимые простым глазом, но Марцеллий знал, как незначительные, на первый взгляд, разночтения Библии раскололи великую империю Рима. Вождь германских варваров Аларих мощным ударом уничтожил западную империю, то же самоё теперь пытаются сделать арабские варвары с восточной.
Марцеллий с горечью видел, что дикие племена множатся и когда-то орда дикарей захлестнет Византию. Империя ещё долго будет сопротивляться, будут победоносные войны, успешные кампании на востоке и юге, появятся новые герои, что смогут даже расширить границы империи, но всё это временно. Страну пронизывает коррупция, плебс ненавидит аристократию, дикари десятками тысяч ежегодно устремляются в империю и, не найдя достойного занятия, пополняют армию плебеев, которым плевать на всё, только давай хлеба и зрелищ. Когда-то всё рухнет. Наука, культура, искусство будут втоптаны в грязь, храмы разрушены, книги сожжены и пепел разлетится по воздуху.
Всё последние годы сенатор думал, как спасти страну, и всё чаще обращал взор на север. Он пока не мог объяснить себе, почему кажется, что именно оттуда должно прийти спасение, такое вообще было бредом сумасшедшего, ведь именно русский князь Олег – единственный в мире! - взял Константинополь и в знак победы прибил щит на главные врата. С той поры каждый русский князёк мнит себя продолжателем завоеваний Олега, эдаким Александром Македонским в лаптях.
Тём не мене чудовищная в своей несуразности мысль не покидала его, она наоборот, крепла и вот теперь, глядя в непривычно синие славянские глаза, Марцеллий искал ответ на свой вопрос и, похоже, находил. Маленький, слабый огонёк надежды забрезжил в самом конце бездны, куда неминуемо должна было упасть империя.
Он вдруг совершенно ясно понял, что именно они, северные варвары, будут спасителями его страны. Пока не понятно, как, но станут, надо только повнимательней к ним присмотреться.
- А есть в вашей стране люди ромейской веры? - неожиданно спросил сенатор.
- Э-э... ну, есть конечно, - ответил Александр, немного сбитый с толку, - купцы там, служилый люд, что у вас были.
- А ты сам как, может, крещён уже?
- Не знаю, господин сенатор, говорили мне, что вроде крестил меня батюшка, перёд тем, как на войну пойти, но правда или нет, не ведаю, - пожал плечами Александр.
- Ну, ладно. А как люди относятся к ромейской вере?
- Да вроде неплохо. Наши-то боги больно много жертв требуют, да всё людских, не всём такое по нраву. Когда пленного или чужака, ладно, а ежели своего, да ещё родственника, а то и дитя родное? А вашему богу только песни угодны да свечки, ну, на храм когда дать чего и всё! Только вот одно ... гм... нехорошо ... - замялся Александр. От волнения взмок, капли пота проложили блестящие дорожки на лице, повисли на носу, подбородке.
- Ну, ну, говори, не бойся, - подбодрил его Марцеллий, - тебе ничего не будет, даю слово.
- Да вот... э-э... когда священники проповеди читают, то рабами нас называют. У нас, если свободного обозвать рабом, надобно большую виру платить за оскорбление, а то и вовсе убить могут.
- Когда священнослужители называют кого-то рабом, имеется в виду, что человек раб Божий, а не человеческий, - улыбнувшись, пояснил Марцеллий, - быть преданным Богу - достоинство, а не стыд.
- Так, сенатор, - согласился Александр, - но простолюдины понимают сказанное буквально, им разжевать и в рот положить надобно.
- Ты ведь не простого рода, верно? - вдруг спросил сразу ставший серьёзным сенатор.
- Боярского, но не богатого.
- Понятно, что небогатого, иначе чего тебе за тридевять земель тащится, - усмехнулся Марцеллий, - но ты умён и образован, это хорошо ... Ладно, господа военные, беседа с вами была интересной, мы её продолжим позднее, а пока готовьтесь к отплытию. У вас что-то ещё ко мне, ипаспист?
- Да, господин сенатор. Я обнаружил вот это, - Александр развернул мешок, достал шлем, панцирь и пергаментные свитки. Марцеллий не мигая, молча смотрел на разложенные перёд ним вещи. Краска сходит с лица, побелевшие губы с трудом разомкнулись:
- Откуда это?
- На берёг выбросило драккар викингов, на борту никого не было, обнаружил вот эти доспехи и бумаги. Вард сказал, что могут принадлежать очень знатному человеку и посоветовал показать вам.
- Вы поступили правильно, - прошептал Марцеллий. Выпрямился в кресле, лицо окаменело, покрылось мраморной бледностью, сенатор словно превратился в надгробное изваяние. Александр и Вард Фока замерли, боясь пошевелиться.
Сенатор трудно поднялся из-за стола, костяшки пальцев упёрлись в крышку стола:
