Иван, – первенец Данилы, был старше Александры лет на пять. И по деревенским меркам был завидным женихом. Девки по нему сохли, как трава на ветру. Но он будто не замечал того. Помогая отцу, всецело отдавался делу. Возился в сарае у трактора, готовя его к посевной. Вечерами сидел дома, слушая, как Саша тихо читала младшим. Он читать и писать умел, ходил в приходскую школу. Там же научился с трактором управляться. Это был высокий ладный молодой человек. С детства привыкший к тяжёлому труду. Разговаривал мало и то лишь по делу. А вот слушать… Незаметно пристраивался, где-то рядом в тени и оттуда наблюдал за происходящим. Жена управляющего Устинья, была женщиной скромной и строгой. Но вечерами и сама была не прочь послушать, о чём читают притихшие ребятишки. Шелестя спицами, вывязывала шерстяные носки и тихо вздыхала, если вдруг случайно обрывалась нить. Соединяла и вновь тихо шелестела. Вязала быстро, за вечер могла целую пару связать. А при этом ещё и послушать, что же в мире есть такого интересного.
Андрей в деревне не появлялся. Власть его объявила вне закона. И заклеймила как самого закоренелого бандита, атаманом Андрейкой. Но сейчас им не занимались по причине иных насущных дел. Так что новости Саша слышала лишь от Данилы иногда что-нибудь так промежду прочим.
Апрель пришёл незаметно, прилетели жаворонки, скворцы. На проталинах появились подснежники. Верба пустила мохнатые сережки. И ребятишки, бегая по полям, и в рощах, приносили ей по свойски, чтобы немного порадовать, эти новости весны. А она и радовалась, как маленькая. Дом опустел. У всех появилась неотложная работа. И Саша неспешно занималась, домашними делами. Лишь иногда, выползая погреться на солнышко, когда становилось невыносимо пусто.
Данила теперь приходил пасмурный и молчаливый. Оказывается, зерна на посев не осталось. Всё подмели. Купить не получалось, так как подобное положение было повсеместно.
А не посеяв, нечего будет собирать по осени и голодная зима обеспеченна. На сходке предложили, обратится, к господам Черкасовым. Бандиты, бандиты, но они свои, не такие уж и закоренелые и злостные. Так и порешили.
Как-то в середине апреля, когда земля уже протрясла, и деревья пустили первые маслянистые листочки. Саша одиноко шаталась из угла в угол по дому. Неожиданно вернулся Иван. Она оживилась и выскользнула к нему на встречу: – «Ваня…. Как дела? Ты что вернулся? Где все?»
Он улыбнулся: – «Ну, у тебя и вопросов накопилось. Ты их, что специально придумываешь?»
Саша немного оторопела, как-то это был первый их разговор. И вдруг он пошел не потому руслу.
– «А что дома совсем никого нет?»: поинтересовался он, как будто промежду прочим. Девушка грустно махнула в подтверждение головой. Иван вошел в дом она последовала за ним и тут произошло не предвиденное. Он обернулся и обхватил её сильными ручищами.
– «Девонька, да я посмотрю ты совсем слепая. Ты что же не замечаешь, что моё сердце места не находит. При виде тебя выскочить из груди готово? Я сгораю. У меня вся душа горит, адским пламенем. Сашенька я тебя хочу, больше всего на свете».
Она обомлела, как будто грянул гром, и молния попала, как раз в неё. А он обнимал её большущими ручищами и страстно осыпал поцелуями. Наконец очнувшись, затрепыхалась и закричала.
Он отступил: – «Что, теперь ненавидеть тихо будешь?» Саша посмотрела ему в глаза и грустно сказала: – «Нет. Но опасаться….» Он засмеялся: – «Графиня, да вы великодушны. Я что ж холоп, или рожей не вышел?»: куражился он над собой: – «Взгляни же милая. Как больно мне, что ты со мной холодна. Я голову совсем потерял. Свет не мил. А ты и не смотришь в мою сторону».
Саша всхлипнула и убежала в комнату. Иван появился следом. Опустился на колени и простонал: – «Прости. Я не хотел. Это так вышло… Я больше не подойду. Будь спокойна». Сорвался и быстро вышел. Она действительно ничего не замечала до этого дня. А теперь ей было грустно, и по человечески его жалко: – «Что же делать? Так случилось, что самым родным человеком на всём белом свете, остался только этот простой деревенский мужик Данила Могилин. И идти больше некуда. Никто её не ищет, и не ждёт. А Андрей. Он заигрался, заигрался и забыл её.
Данила вечером пришел темнее грозовой тучи. Сопел в торчащие, как солома усы и молчал. Из глаз, то и дело сверкали молнии. После ужина домашние притихли и быстро попрятались по углам. Устинья прибрала со стола, и как ни в чём не бывало примостилась на лавку с вязанием. Управляющий сорвался и выскочил на улицу. Иван последовал за отцом.
– «Батя, ты что, как с цепи сорвался?»: ворчал он вдогонку: – «Какая муха тебя укусила?» Но Данила молчал, лишь метался из стороны в сторону, как будто по раскаленной сковороде.
Потом выпустил пар и зашипел: – «Это ж надо такое придумать. Это ж выдумали ж такое…
