Профессор оторвался от трапезы и поддержал хозяина: – «И он прав последние исследования психологов показывают сложное и удивительное сплетение окружающего и личности. Так что нет ничего удивительного в этом мудром высказывании. И ещё удивительней, это когда человек находит свою половинку. Это чудо из чудес, объяснить одними ферамонами не возможно…».
Павел довольно хихикнул: – «Какие уж там ферамоны? Это торнадо, который подхватил и не выпускает из своих крепких жестких тисков. Вы если бы знали всю эту историю, пришли бы в полный восторг».
Баронесса заинтересованно повела носиком. Но Черкасов младший театрально замахал руками: – «Нет, тётя только не сегодня. Это же праздник. Будьте ко мне снисходительней». И она обмякла.
Ночь накрыла землю своим покрывалом. Звёзды на небе вспыхнули, как ёлочные гирлянды замысловатыми узорами. Застолье рассеялось. Каждый занялся своими делами. Профессор, извинившись, последовал за молодым господином… Павел занял любимое кресло у камина, наблюдая за ярким танцем пламени.
Чета Бергов, устроившись на тахту, мило беседовала о разных приятных пустяках скрашивающих их стариковский быт. Мадам делилась впечатлениями с мужем, ища понимания и сочувствия: – «Ульрих, как ты думаешь, если с Александрой всё же случится страшное, Андре сможет оправиться, и вернуться к нормальной жизни?»
– «Не думаю. По сути, у них это всё очень серьёзно. И мальчик никогда не страдал легкомыслием. Но милая не волнуйся, всё будет замечательно. Я верю профессору. Это лучший эскулап этой эпохи. Если уж он взялся, то всё будет в аллюре».
– «Милый, как загадочна это история, прям как „Ромео и Джульетта“. Только мы уже дедушка и бабушка. Так неожиданно. Но Наташа так прекрасна. Скоро мы сможем её нянчить сколь душе угодно. Надо будет позвонить Аннет, сообщить приятную новость. Она прилетит на крыльях из своей Италии. Но не знаю, как на это посмотрит Андре. Он весь ушёл в себя. Я ни разу не видела в его глазах такого ужаса… Радость моя, как ты думаешь сообщать Аннет? Я считаю, что это справедливо. Ведь они всю жизнь были с ней весьма близки. А это так интригующе приятно»: ворковала баронесса, прижимаясь к мужу: – «Утром обязательно позвоню. Как только поговорим с Швейцером»: наконец заключила она, заглядывая в глаза барона.
Барон любил жену, не смотря на прожитые годы и седину в усах. Она являлась для него и небом и солнцем, и эталоном красоты. Хотя слегка под старость раздобрела. Но как она мила, внимательна и деликатна. А как озорничает расшалившись! Такой прекрасной женщины на миллион одна. Он ни на миг не пожалел, что был на ней женат. Хотя бывали и между ними разногласья. Но это же, не бог есть, какое представленье. Всегда найти удавалось компромисс. Она была полна любви и состраданья. А он был готов на всё, чтоб только её глаза светились светом счастья. В семье должна быть женщина пресыщена вниманьем. И это с толикой вернётся. Он любовался милой, как и прежде.
– «Я думаю, что ты можешь позвонить. Аннет сама решит, что с этим стоит делать. Но если промолчим, обидится. Ну, а теперь пора ко сну. Красавица моя, ты так сейчас желанна. Я думаю, что ты не пожалеешь»: он усмехнулся, поправляя, пышные усы.
Софья Прохоровна покраснела от удовольствия и поднялась. – «Спокойной ночи Павел. Мы покидаем тебя. Коль хочешь, можешь почитать. А мы по-стариковски спать ложимся рано»: мурлыкала она, лохмача его чёлку. Супруг догнал её и они вместе, степенно и величественно поспешили в спальню.
Черкасов грустно созерцал огонь. Его терзали муки сожаления. Он так сейчас был безумно одинок и растерян. Его лишили всего, к чему привык, чему с рожденья был приучен любоваться. Того нельзя богатством заменить и не извлечь назойливой абстракцией. – «Так много связано с холодною землей. Что Родиной у нас у Россиян зовётся. Что ощетинилась, шипит теперь змеёй. И извращённо над бедой чужой смеётся. Что добивает, сорванную знать. Что расхищает графские именья. Что не желает даже понимать. Сердец горячих попранное рвенье. И на чужбине прорастут ростки. Но настольжи терзает души страстью. И заснежит безжалостно вески. Кичась, своей безмерной, глупой властью…». И досмотрев как тлеют угольки, он наконец поднялся, и нехотя поплёлся в свою комнату.
