Алексей Михайлович уже говорил нам про своего следователя полковника Глоя, кабинет которого «украшал» портрет фюрера. Так вот, из воспоминаний Козлова – в продолжение темы: «У него существовала забава: в кабинете стулья были с выгнутыми спинками, так вот мне за спинкой стула стягивали наручниками руки, моя спина выгибалась, и достаточно было ткнуть пальцем, чтобы человек падал. А пол там был бетонный. В общем, руки у меня были все разбиты в кровь. На пятый раз, когда падаешь, теряешь сознание».
Кажется, взяв на вооружение опыт гитлеровского гестапо, сотрудники юаровских спецслужб сумели успешно его преумножить.
Вот даже и сидеть на стуле ему, ошалевавшему от бессонницы, удавалось далеко не всегда. Нередко его заставляли стоять – ему это было тяжелее, зато палачам бить его было сподручнее. Как-то раз его заставили стоять, запрещая прикоснуться к чему-либо, на протяжении двадцати шести часов. Когда эта, очередная, пытка закончилась, его вывели в туалет, и там он упал, потеряв сознание.
Палестинский поэт Абдулла Исса – о том, как, где и почему они познакомились, мы расскажем потом, а сейчас лишь уточним, что встреча эта произошла гораздо позже и «в другой жизни», – вспоминал то, что Алексей Михайлович рассказывал про допросы в юаровской тюрьме. «Главное, что из его слов я помню – он говорил, что всё это дуэль. Нельзя дать противнику, особенно – следователю на допросе, победить тебя. Ты должен победить! Не дай ему возможность, чтобы он вёл, направлял тебя, руководил тобою. Надо, чтобы он не господствовал над тобой! Это я помню. Это стало для меня уроком. Ни в коем случае нельзя поддаваться. Читая его историю, я вижу, что он не поддавался. Никто не мог знать, какие у него были “хитрые моменты”».
«Хитрые моменты» – это то, где он обманывал следователей, и таковые у него, безусловно, были. Какие? Думается, что следователям это тоже хотелось бы выяснить.
Всему, однако, приходит конец – вот и «Дубравину» где-то через неделю сказали, что ему можно будет выспаться. Но это оказался не желанный акт милосердия, а новая пытка. В его камере, куда его вернули, постоянно звучали через динамик магнитофонные записи, сделанные, очевидно, во время пыток: истошные крики, звуки ударов, истеричный плач, даже скрежет зубовный. Впрочем, быть может, это была и «прямая трансляция» из кабинета того же полковника Глоя. Про яркий свет мы уже и не говорим, ибо когда хочется спать по-настоящему, то на такие «пустяки», как свет и шум, просто не обращаешь внимания. Но вот что действительно не давало спать, так это то, что через каждый час в камеру заходила охрана, как бы проверяя, всё ли здесь в порядке. И всякий раз арестованный должен был перед ними вставать.
Вскоре у него начался «международный период» – к арестованному стали приезжать представители различных разведок.
Вот ведь, как всё интересно получалось! Ещё в 1963 году ООН призвала к установлению эмбарго на военные поставки для расистского режима ЮАР; пять лет спустя список санкций был расширен, коснувшись областей образования, культуры и спорта – в частности, с 1964 по 1988 год спортсмены Южно-Африканской Республики не допускалась к участию в Олимпиадах; к началу 1980-х годов, в связи с той самой ядерной программой, информация о которой получила широкую огласку, ну и также по причине известных расовых волнений внутри страны, санкции были существенно ужесточены, так что многие страны существенно ограничили торгово-экономические связи с ЮАР. Добавим, что была принята Резолюция Совета Безопасности ООН № 418, которой вводилось эмбарго на поставку оружия в ЮАР, а все страны мира призывались воздерживаться от сотрудничества с этим государством по вопросам производства и развития атомного оружия.
Но при этом, однако, ряд ведущих стран Запада продолжал осуществлять «через третьи руки» военно-техническое сотрудничество с режимом апартеида, а между спецслужбами ЮАР и ведущих капиталистических стран существовали весьма партнёрские отношения, о чём мы далее и расскажем на нашем конкретном примере.
Всё это не удивительно. Хотя вряд ли полуфашистский, мягко говоря, режим Южно-Африканской Республики вызывал такую уж огромную симпатию в Западной Германии или в США, но вспоминаются слова, якобы сказанные президентом Рузвельтом[208] о никарагуанском диктаторе Анастасио Сомосе[209]: «Сомоса, возможно, и сукин сын – но это наш сукин сын». Вот и здесь примерно та же ситуация: с ЮАР Запад «дружил» не потому, что она такая хорошая, а потому, что они «дружили против» СССР – Южно-Африканская Республика была верным союзником в борьбе против государства, предложившего альтернативный капитализму путь развития человечества.
