А потому, как только «советский шпион» попал в руки NIS, юаровцы тут же призвали своих союзников. Точнее, не совсем так: именно эти союзники и передали «Дубравина» южноафриканцам, ну а те, выполнив свою задачу – расчёт «западников», скорее всего, был на то, что после «первичной обработки» в тюрьме Йоханнесбурга, «разогрева», так сказать, нелегал из России окажется гораздо более сговорчивым, – стали «скликать» своих заинтересованных в этом знакомстве друзей.
Первыми, через неделю после ареста разведчика, на «званый пир» прибыли, разумеется, западные немцы, представители западногерманских контрразведки и разведки – Федерального ведомства по охране конституции (BfV) и Федеральной разведывательной службы (BND), – потому как Отто Шмидт официально считался гражданином ФРГ, хотя и постоянно проживавшим в Риме.
Первые вопрос, заданный «земляками» просто умилил «Дубравина»: «А почему вы не потребуете кого-нибудь из западногерманского консульства?» Отто Шмидт ответил на своём безупречном хохдойч, что всю последнюю неделю он только тем и занимается, однако – безрезультатно. Дипломатов «своей» страны он до сих пор ещё не видел. Тогда его спросили, знает ли он, почему его арестовали? Естественно, ответ был недоумевающе-отрицательный. Ну и тут, как мы знаем, немцы «сыграли с козырей», картинно выложив на стол несколько фотографий… И в тот самый кажущийся момент триумфа – им думалось, что сейчас «этот русский», «припёртый к стене» неопровержимыми доказательствами, начнёт «колоться», рассказывая им всю правду про свою шпионскую сущность, – он взял и перевернул обратной стороной небрежно кинутую на стол фотографию, благо никто ему не говорил, что этого делать нельзя… Ну и всё – словно бы он сам вдруг бросил на стол «джокера», смешав всю тщательно продуманную комбинацию противника. Вроде бы он тут же получил удар по затылку – но что с того, одним ударом больше, одним меньше, «Дубравин» давно уже потерял им счёт, если и считал изначально, но главное было то, что он увидел свою фамилию, написанную латинскими буквами, и мгновенно понял, что произошло предательство. Впрочем, об этом мы уже говорили.
Теперь изображать из себя «немецкоподданного» не имело более смысла. Скорее даже, тем самым он давал бы в руки своих противников оружие: фотографии советского студента являлись слишком серьёзным опровержением его «немецкости» и давали возможность уличить его во лжи. Поэтому Алексей Михайлович сказал единственное то, что мог в такой ситуации сказать: «Да, я действительно советский офицер, советский разведчик». И всё. Больше он им ни про себя, ни про советскую разведку ничего не сказал – за всё время своего пребывания под стражей.
В общем, спасибо теперь уже бывшим «соотечественникам», немцам, потому как за время их допроса Козлов сумел узнать гораздо больше, нежели узнали они… А вот что Алексей Михайлович рассказывал нам про другие свои «международные встречи».
«– Англичане – народ довольно культурный, никакого насилия с их стороны не было. Они вежливо со мной разговаривали, и когда я не говорил, то не говорил – и всё. Потом ещё появились почему-то французы, эти оказались самыми паскудными. А ведь в своё время Франция для меня – это было всё!
–
– Вот и я думал, что французы – это “свобода, равенство, братство!” То ещё братство! Скоты такие, что дальше некуда! Вот, они мне задавали какой-либо вопрос – я им не отвечал. Так потом этот же вопрос мне задавали южноафриканцы, которые били. Таким образом – ты нам не хочешь отвечать, так попробуй, не ответь им…»[210]
