Не нужно, однако, полагать, что с приездом «представителей иностранных государств» режим содержания «A.M. Kozlov» был изменён в лучшую сторону. Нет, скорее наоборот: продолжались и физические истязания, и пытки бессонницей, и периодически «трансляция» магнитофонных записей. К тому же теперь он был переведён в центральную тюрьму Претории, в одиночку, камеру смертников. Притом тюрьма эта была «элитной»: если в застенках контрразведки, точнее – NIS, сидел кто угодно, то тут было
Пусть лучше сам Алексей Михайлович рассказывает о том, что видел он своими глазами:
«В ту тюрьму, где я был, чёрных привозили казнить. Я там сидел в камере смертников, в одиночке, там было три отсека, в каждом почему-то по 13 камер. По пятницам туда привозили чёрных из тюрьмы для чёрных – и вешали вместе с белыми. Хотя разница была даже тут! Последний завтрак: для белого целый жареный цыплёнок, для чёрного – только половинка. Это такое средневековье – через 20 минут оба будут висеть на одной веревке! И что, при этом белый будет свысока смотреть на чёрного?! Мол, я целую курицу съел?!
–
– Да, и зрелище это малоприятное – меня два раза водили посмотреть на казнь. Это было как спектакль – зрительный зал настоящий, зрители. Причем, в основном, попы – и католики, и протестанты, и англиканцы… Даже мусульмане были, в таких шикарных шёлковых халатах.
И еще один очень неприятный момент. Заслонка, которая снаружи закрывала глазок в моей камере, была оторвана – и я мог видеть, как по коридору проносили трупы повешенных. Их вешали на втором этаже, они падали через люк на первый этаж, там стоял величайший мерзавец в мире доктор Майхэбо, и он их добивал – делал последний укол воздуха в сердце… Это так каждую пятницу было, в 5 часов утра»[213].
В иную пятницу количество повешенных могло доходить до дюжины – двенадцати человек…
А вот слова Козлова «меня два раза водили посмотреть на казнь» не совсем точны. «Посмотреть» – это совсем другое, это было ещё в контрразведке, в самой первой тюрьме, когда один из тамошних начальников с усмешкой заявил Алексею Михайловичу: «Ты что, думаешь, мы с тобой играем? Шутим? Никто же не знает, где ты находишься! А цена человеческой жизни – нуль! Ты думаешь, я тебя пугаю? Пойдём!»
Его подвели к бассейну, в котором сидели крокодилы. Уточним, что хотя от Южной Африки до истоков Нила достаточно далеко, однако здесь обитает своя порода, именуемая «южноафриканский нильский крокодил»; как известно, нильские крокодилы – самые крупные в Африке, они могут превышать пять метров в длину. К такой рептилии и в зоопарке-то близко подойти боязно…
«Вот, тебя сейчас толкнуть – и тебя нет! – ухмыляясь, заявил контрразведчик. – Ты что, не веришь? Сейчас покажем!»
Справедливость его слов была доказана простейшим образом. По приказу офицера охранники привели какого-то негра, с руками, скованными наручниками за спиной, этого несчастного поставили на край бассейна и затем, без всяких церемоний и напутственных слов, толкнули туда, в воду, к крокодилам. Опускаем занавес. «Ну что, теперь ты понимаешь, что мы не шутим?» – совершенно спокойно, как будто сейчас ничего не произошло, сказал сопровождавший «Дубравина». Мы не спрашивали, что чувствовал в тот самый момент Алексей Михайлович – такие вопросы не задаются, да и вряд ли тут можно получить откровенный ответ. При этом нет никаких сомнений, что он был готов к расстрелу, что он мог спокойно подняться на эшафот к виселице, но быть съеденным крокодилом и к тому же сознавать, что потом ты так и войдёшь в историю разведки, как «съеденный нелегал», – это вряд ли укладывалось в сознании, об этом вряд ли можно было подумать спокойно. И опять – занавес…
А вот на эшафот ему всё-таки пришлось подниматься, причём дважды. Мы же сказали, что утверждение «меня два раза водили посмотреть на казнь» не совсем верно, потому как отсюда следует убрать слово «посмотреть». Случалось это в разные пятницы, с перерывом между ними в несколько недель – наверное, с не очень многими, что объяснялось и садистскими наклонностями его тюремщиков, и их желанием поскорее хоть чего-нибудь от него услышать. Дважды в пятницу поутру его вдруг будили где-то на час раньше, чем обычно, и предлагали ему роскошный завтрак – того самого злосчастного жареного цыплёнка, вестника смерти. В тюрьме, разумеется, кормили плохо – и это было хоть какое-то, пусть и весьма слабое, утешение напоследок. Затем, после такого «знакового» завтрака, его вели весьма коротким путём, по тому самому коридору, по которому четверть часа спустя потащат трупы, в тот самый «зрительный зал», где, как рассказывал Алексей Михайлович, в основном присутствовали священники… И происходило это целых два раза!
