Я задумчиво осмотрела на мужа, это его «царство», здесь могу помочь, но не вмешиваться. Повернула голову к графу:
— Мой супруг знает, как поступить, если он скажет помочь, я обязательно помогу и вытащу все, что смогу с Орванна, если же он скажет «нет», то увы… — Взгляды устремились на герцога, но он сквозь зубы сказал:
— Нет, Изабелль. — Я с легкостью согласилась:
— Как скажете. Вечером я Вас жду! — и вышла из кабинета. Ругаться с мужем из-за баронов или еще кого бы ни было я не хотела, в наших отношениях и так хватает проблем, чтобы еще портить служебными нашу жизнь.
Вечером Ален, как и обещал, приехал на ужин. Я спокойно сообщила ему, что хочу вернуться в поместье. На мое глубочайшее удивление он согласился, но с охраной из трех человек-воинов, а так же выдал после ужина кошель с золотом:
— Покупайте все, что нужно и не экономьте. Я, не скрываю, хотел бы, чтобы Вы остались здесь, но уважаю Вас и Ваши желания, даю возможность адаптироваться, но Вы должны понимать, что Вам рано или поздно придется сюда возвращаться. — Он вдруг подошел и обнял меня. — Изабелль, я хочу, чтобы мы общались на «ты» между собой, давай «Вы» оставим для чужих и моей матушки, которая не приемлет «тыканье» у аристократов.
Я была растеряна и согласно кивнула, добавив:
— Конечно, давай, все-таки мы одна семья, как не крути. — Дальше муж удивил еще сильнее, поцеловав в висок, потом поднял подбородок и поцеловал в губы. Мир опять поплыл, растворяясь в ласке. Да что ж это такое, я после этих поцелуем как глупая курица!
Оторвавшись от меня, он чуть перевел дух, восстанавливая дыхание, сказал:
— Тебе, действительно, лучше уехать, мне тяжело себя держать в руках, только боязнь причинить тебе и ребенку вред останавливает меня. — Я фыркнула:
— А ты не терпи. — Он тихо рассмеялся мне в волосы:
— Ты так и не поняла союза сариан и киросана? Теперь нас будет влечь только друг к другу, и никаких третьих больше в нашей жизни не будет, никогда, тем более теперь, когда у нас будет ребенок.
Он чуть отстранился, поднимая мне подбородок и заглядывая мне в глаза:
— Изабелль, мое мужское начало будет искать только тебя, и будет желать только тебя, — и хитро улыбаясь, добавил, — как и получить от тебя много детей. — Я фыркнула:
— В клушки-наседки не подписывалась, мне бы сейчас с одной справиться. — Герцог прижал меня сильнее к себе:
— А ты никогда не будешь одна, Белль. Никогда. Я всегда буду рядом. Я был плохим женихом, но очень постараюсь быть хорошим мужем и отцом.
Утром я уехала в поместье, где пробыла три месяца. Ален приезжал каждые десять — четырнадцать дней, постоянно сокрушался, что не может побыть подольше со мной из-за работы «в таком чудном, уютном и тихом местечке». Охрана моя совсем прижилась и перевелась из государственной службы в мою личную, благо муж деньги выделил, а двое изъявили желание остаться в поместье — женились на моих Далиль и Эмме.
На одном из заседаний Орванн все-таки выбил из герцога разрешение на встречу со мной, и выяснилось, почему он не уехал как отец с братьями из королевства. Оказалось, что умирая, исхлестанная в кровь Абелария де ла Барр прокляла его, на последнем вздохе, сказав: «Кровь моя льется, остается на камнях и кнуте, но высохнет, когда я умру, а ты, Орванн, высохнешь от любви ко мне».
Последние слова, сказанные умирающей с сильными эмоциями, превратились в приворот, который всей своей душой отрицал молодой барон, пока не понял, что это проклятие его жизни. Что он только не делал, куда и к кому только не ездил, но никто не мог снять с него проклятого приворота. Любил и ненавидел меня, я стала для него ядом и божественным нектаром одновременно. Когда взялись за баронов всерьез, они сумели сбежать, оставив малышей и имущество на попечение Саналии, старшей дочери старого барона фон Лабор, корона не могла отобрать у малышей имущество, которое по законному праву принадлежало им. Именно на это и рассчитывали Лабор. Только Орванн не смог находится вдали от меня, потому что переставал есть, пить, тосковал и медленно умирал. Чтобы ожить, ему надо было хоть видеть меня, а в идеале жить со мной. Поэтому он вернулся в королевство, чтобы хоть изредка видеть объект «вожделения», поэтому и решился на похищение. Здесь ему бы посочувствовать, только он сам в этом виноват. Орванн умер в камере от истощения через пять месяцев после ареста. Остальные бароны фон Лабор находились в бегах «за границей», а за малышами и баронессами постоянно следили агенты и гвардия.
Я вернулась в Абберанию перед зимним, как я его назвала «новогодним», королевским балом. Мне пошили несколько платьев для «интересного» положения. На этом балу меня официально представили Их королевским Величествам и куче другого народа. Свекровь, на удивление, отнюдь не обиделась на тайное венчание сына и была на седьмом небе от счастья, когда узнала о ребенке. Именно она помогала мне освоиться в обществе, провести первый домашний бал в особняке Арвиалей в качестве хозяйки дома, и по моей просьбе приехала, чтобы следить за домом, пока я рожала и занималась малышкой первый месяц.
