Изабелль стояла возле музыканта и друга семьи барона Лезара де Лесье, который подал ее небольшой флакон («Настойка», — догадался граф), заставив отпить, и что-то продолжил ей говорить. Маэль подошел и взял девушку за руку, поцеловав, раскаянно прошептал:
— Изабелль, прости, пожалуйста, прости! Я не звал их, и, тем более, Норийскую… — Барон громко хмыкнул и отошел, чтобы не мешать разговору. Баронесса непонимающе смотрела на него:
— Ничего страшного, Маэль, мне без разницы было, где сидеть или с кем, ведь это только на сегодня, а то, что ты мой друг, я и без всяких доказательств знаю, так что прощения просить не за что. Ты прости, мне нужно идти, готовить твой подарок, — улыбнулась она и отошла.
Что делать? Плакать или смеяться? Она впервые назвала его на «ты», но перечеркнула все его старания пробудить в ней любовь, и видит только друга, а не мужчину, претендующего на нее. Как это неправильно, подло и жестоко! Графу хотелось все пинать, крушить, ломать, выгнать взашей эту Норийскую, которая перепортила ему весь праздник, ведь он хотел сегодня поцеловать Изабелль. Глубоко вздохнув несколько раз, он постарался успокоиться, поймав сочувствующий взгляд Сесиль, криво улыбнулся сестре и пошел слушать концерт.
Арвиаль приехал, когда большой часть гостей уже прибыла, ждали только герцога Арлийского с супругой и еще пару таких же близких родственников. Поздравив именинника, прошелся по галерее, бальному залу и улыбнулся — везде чувствовалась рука Сесиль. Конечно же, не сама она делала, куда ей с малышом на руках, но кого-то научила из своих. Поблизости оказался знакомый, которого давно не видел, сам собой завязался разговор, официант принес бокал шампанского и они вышли на балкон. Пока разговаривал, ему казалось, что на него кто-то смотрит, но скосив глаза, никого не увидел.
Разговор о предстоящем празднике в королевском дворце был прерван мажордомом, который позвал всех в трапезную. Соседом по столу справа оказался один из его сотрудников, который работал обвинителем, и, разумеется, общих тем у них уйма. Арвиаль стал расспрашивать о продвижении дела, которое им дали для доработки, сотрудник тихо отвечал, и в целом, герцог расслабился, пока не появились Норийские. Сосед тихо засмеялся, и Арвиаль кинул на него вопрошающий взгляд. Пока прибывшие только что гости шли к столу, усаживались, сосед поведал ему:
— В один день к герцогу приехала троюродная тридцатилетняя сестрица, незамужняя, но очень в этом заинтересованная, а граф часто посещал Арлийских, и влюбилась, причем открыто сделала ему предложение своей руки, сердца и хорошего приданого, Вивирель был в шоке и бежал, — сосед не смеялся, а давясь, ржал. — Прятался, как мальчишка, переезжая из одного города в другой, а она практически следом за ним, пыталась даже в его спальню пробраться, несколько раз пробралась-таки, но Вивирель умудрялся сбегать прямо с постели, чуть ли не голым, а потом просто собрал на нее компромат, и при личной встрече показал ей, потребовав оставить его в покое. Прошло уже три года, а пыл этой особы не утих, раз пришла сюда с родителями. Может, решили засватать нашего графа, чтобы не сбежал, посмотри, как хорошо он смотрится в родственных тисках.
Арвиаль посмотрел на графа, который выглядел весьма удрученным. Жалко человека. Засунув в рот кусок мяса, стал жевать и чуть не подавился, когда услышал тихое:
— Добрый вечер, Ваша Светлость! — Изабелль! Поднял глаза и чуть во второй раз не подавился — девушка чуть улыбалась, грустными глазами разглядывая его, и выглядела просто потрясающе, зеленый цвет платья изумительно шел к ее глазам, а маленькие серьги с бриллиантами были изысканным дополнением и в меру скромным. Он, прожевав, ответил:
— Добрый, баронесса! — и отвернулся к соседу, который с интересом таращился на баронессу. Это было Арвиалю неприятно, потому поспешил занять соседа разговором, изредка бросая взгляды на Изабелль, которая больше крошила в тарелке, чем ела, бросая на него такие взгляды, что сердце заходилось. «Может, я все-таки ошибся, и Изабелль действительно что-то чувствует ко мне? — который раз он спрашивал себя, и отвергал. — А если ошибаюсь, тогда что?»
Когда все встали и направились в бальный зал, баронесса исчезла из вида, и сердце неожиданно сжалось, повертев головой, он увидел, как ее держит за руку граф, что-то говоря ей, а она отвечает с легкой улыбкой. «Она держит все под контролем, успевая кокетничать, и чтобы поклонник не „уплыл“ в чужие руки», — с горечью заметил сам себе, отворачиваясь от них. Потом присоединился к группе знакомцев и последовал в бальную залу.
Концерт начался с песен и музыки приглашенных музыкантов и певцов, которые за время нашего праздничного ужина создали в зал атмосферу легкого полумрака, когда свечи неясно освещают поющих, чтобы не смущать, но и не закрывать или прятать лица, а влюбленные могут в более укромных местах побыть вдвоем и даже целоваться.
Потом право петь передали мне, доставив сразу два больших канделябра, и на мое шиканье:
— Зачем? И так хорошо было, — ответили:
