Как Арвиалю не хотелось говорить Изабелль о результатах расследования, но это было неизбежным. Поняв, что только она могла подложить эту бутылку вина, он был возмущен и раздавлен коварством этой внешне прямой девушки. Тысячу раз он задавал себе вопрос — зачем она это сделала? Ведь он и так готов был соединить их судьбы, неужели из-за этих сплетен, распространяемых графиней? Побоялась, что он все-таки бросится в объятия Софолии, отторгнув ее? Сейчас ему было противно даже думать о том, что было этой ночью, ведь это не были настоящие чувства, это был гон, как у животных. Или настоящие, только усиленные? Ему впервые (после Сесиль) так было по-настоящему больно: ведь он доверял ей, доверял настолько, что пустил в свое сердце. Как же так? Ну, как так вышло?
Он прошелся из стороны в сторону, тяжело вздыхая. Как же тяжело было игнорировать ее внимательный взгляд, ее молчаливый призыв, если бы не знал, то сразу бы поверил, что она не виновна. Сколько раз он подходил глубокой ночью к ее спальне, прислушиваясь, стоял, не решаясь войти. Он сказал правду, всю, какой видел ее сам, да, готов жениться именно на ней, только раньше он мог ей доверять, отвернуться и доверить спину, а сейчас нет. Чем теперь она лучше графини? Только тем, что сариан, что сердце стремиться к ней, наплевав на доводы разума?
А может, Изабелль права и ее просто нагло подставили, тогда что? Что тогда? Тогда она никогда не сможет простить ему этих обвинений, и сердце больно сжалось. Ее возмущенное, разгневанное лицо, когда спрашивала о доводах, и бесконечно печальное, когда он увидел на ее ладошке медяки и серебряные монетки. Черт, черт, черт… Почему все время кажется, что поступил неправильно? Но все, абсолютно все указывало именно на Изабелль. Он был так разозлен, что запретил выпускать ее куда-либо из дома, заставив ощутить понятие тюрьма, разрешил остаться графине, чтобы баронесса в полной мере могла почувствовать, что она сделала с его сердцем, впуская в него яд, и теперь чувствовал себя полной скотиной.
Не успел сесть в свое кресло, как вновь соскочил и зашагал от стенки к стенке. Боги, как не хотел он этого разговора, но и скрывать свои чувства тоже неверно. Не сможет он относиться к ней с прежней любовью, но и отпустить тоже не отпустит, женится, как и запланировал, а со временем все пройдет, недоверие уйдет и отношения наладятся, она любит, он видит, она его любит. Хотя Изабелль — это не то существо, чтобы управлять…
Приехал Жертан и сообщил, что Изабелль отвез домой, и она вошла в дом. Больше всего боялся, что она сейчас начнет взбрыкивать и рисковать своей безопасностью, но баронесса попросилась в его дом, это уже хорошо. Вечером посмотрим, что вышло из этого разговора, поняла ли она его. С трудом заставляя себя усесться за работу, принялся дальше рассматривать бумаги по баронам.
Явившись вечером к ужину, с удивлением узнал, что Изабелль целый день спокойно читала в своей комнате, даже что-то писала, потом заказала ужин пораньше и уже спит. Дурное предчувствие сжало мохнатой лапой сердце, наскоро проглотив ужин, Арвиаль поднялся к себе, но не усидел и прошел к комнате Изабелль. Если раньше его останавливал стыд девушки, то сейчас его нужда стала практически болью, просто посмотреть на нее, он толкнул дверь, и дверь… оказалась заперта изнутри. Что за…
Быстрыми шагами спустился вниз и прошел на кухню, где ужинали слуги, которые сразу же повскакивали, едва он вошел:
— Эмилья, как себя чувствовала госпожа? — Женщина удивленно взглянула на хозяина, ведь по приходу его домой она отчиталась:
— Хорошо, покушала, искупалась, книжку с законами читала, что-то оттуда для себя выписывала.
— А почему дверь заперта?
— Так госпожа постоянно на ночь запирает дверь, уж почему, никто не знает.
Он выдохнул более спокойно, развернулся и вышел: Белль просто перестала ему доверять, как и он ей, или обиделась. Глупенькая, в ее комнату, как и у него в спальне, тоже есть тайный ход, просто он не говорил ей, чтобы не беспокоить понапрасну.
Вернувшись в свою спальню, герцог переоделся и прилег на кровать, раз за разом прогоняя в голове разговор с Белль. Она во многом права: ее действительно не выпускали одну никуда, но это не означало, что она не могла попросить кого-нибудь принести это зелье. Но она не планировала переезжать к нему, может, тогда и зелье предназначалось другому? Глупость какая-то! И Вивирель, и Норийский женились бы и без зелья. Если баронесса не виновата, тогда кто? Графиня? Мать? Нужны доказательства, ведь это зелье, а оно жидкое, где-то и в чем-то держали, и у кого обнаружится эта дрянь, тот и виноват. Но и бутылек, или в чем там сейчас держат эти зелья, могут подкинуть. Дело сложнее, чем казалось, Витор, ему нужен Витор, который читает души.
