«Услышьте, что я скажу, – обратился он к протестующим и огорошил их сборной солянкой из речей, услышанных им на митингах “Нации ислама”. – Самая богатая почва – это чернозем. Если вы хотите чашку крепкого кофе, то говорите: “Налейте черный кофе”. Чем чернее ягода, тем слаще сок». Он продолжал говорить, что черный цвет был не только прекрасным, но и хорошо обходился без белого. На это послышались выкрики «Нет!» от митингующих, которые, в конце концов, собрались с целью интеграции жилья Луисвилла. Но Али продолжил: «Давайте перестанем беспокоиться о белых людях и навязываться в их районы, – сказал он. – Давайте сами приведем себя в порядок. Меня называют мусульманином. Я являюсь последователем другого борца за свободу по имени Элайджа Мухаммад». Из толпы снова послышались неодобрительные выкрики. Али сказал, что черных христиан всю жизнь обманывали. «Когда мы ходили в церковь и читали Библию… мы видели Иисуса. Он был белым. Мы видели ангелов. Они были белым. Мы видели картины Последней вечери. Каждый на ней был белым. Президент живет в Белом доме. С другой стороны, – сказал он, – дьявол черный. Черная кошка сулит беду». Он продолжил возмущать зрителей. «Я понимаю, что это маленький город, и вы еще не слишком мудры, чтобы прислушаться к этому учению… я говорю, что решение наших проблем – это объединиться, очиститься и уважать наших женщин. Тогда весь мир будет уважать нас как нацию».
Он продолжил говорить о своем неприятии войны, сделав на тот момент самое прямое свое политическое заявление по этой теме: «Почему они просят меня, еще одного так называемого негра, надеть униформу и отправиться за тысячи миль от дома, чтобы бросать бомбы и стрелять в темнокожих людей во Вьетнаме, пока с так называемыми неграми в Луисвилле обращаются как с собаками и лишают основных человеческих прав?» Затем он сказал, что настоящие враги находились в Соединенных Штатах и что он не станет помогать своей стране порабощать других.
Под конец речи зрители не освистали Али, но и громких аплодисментов не последовало. Очевидно, что они надеялись услышать совсем другое.
После выступления репортер спросил Али о реакции аудитории на его проповедь.
«Ох, им понравилось», – сказал он.
Несколько дней спустя Кинг на выступлении в нью-йоркской церкви «Риверсайд» озвучил свое самое сильное на тот момент заявление о Вьетнаме, назвав Соединенные Штаты «крупнейшим поставщиком насилия в мире», и добавил, что чувствовал обязанным выступить как «брат страдающих людей Вьетнама» и от имени «бедных в Америке, которые платят двойную цену за разбитые надежды обрести дом и сеяли смерть и разрушение во Вьетнаме». Со всех сторон на преподобного посыпались упреки за его слова – Кинга уличили в отсутствии патриотизма и в симпатии к коммунистам, а директор ФБР Эдгар Гувер отозвался о нем так: «инструмент в руках подрывных сил, стремящихся ослабить нашу страну». Тем временем антивоенные демонстрации на территории Штатов становились все масштабнее и громче.
17 апреля Верховный суд США отклонил ходатайство адвокатов Али об освобождении боксера от военной службы. Адвокаты утверждали, что Совет по вопросам воинской повинности Кентукки дискриминировал боксера по расовому признаку. Услышав неутешительные новости, Али пообещал, что появится на церемонии принятия воинской присяги 28 апреля, но при этом настоял, что саму присягу не примет. Он поклялся «отстаивать свои религиозные убеждения, даже если это означает, что меня запрут в тюрьме на пятьдесят лет или поставят к стенке».
В Чикаго Али посоветовался с Элайджей и Гербертом Мухаммадом. Элайджа сообщил репортерам, что не давал своему ученику никаких советов. Куда примечательнее были его слова: «Я дал ему не больше советов, чем я дал правоверным, которые последовали за мной в тюрьму в 1942 году».
В окутанном дымкой Хьюстоне стояло прохладное понурое утро. Наутро перед процедурой принесения военной присяги Мухаммед Али сидел в кафе и разглядывал свое отражение в зеркале, попутно тыкая вилкой в тарелку, где покоились четыре яйца, сваренных всмятку. Возможно, тогда в отражении он видел историческую фигуру. По крайней мере, именно в таком образе он предстал в словах репортера Sports Illustrated, который сидел рядом. Выступив против военной службы, Али стал бойцом, чья битва вышла за пределы спорта. Теперь он стоял наравне с такими героями американской истории, как Дэви Крокетт[25], Джон Генри[26], Нат Тернер[27]. Он был лидером своего народа, с кулаками отстаивал свои убеждения. Или, как он мог бы выразиться, стал величайшим крестоносцем все-е-е-е-е-е-х време-е-е-е-е-е-е-н!!!
Если правительство Соединенных Штатов посадит его в тюрьму или лишит его права сражаться, «это может стоить мне 10 миллионов долларов заработка, – сказал он репортеру и своему собственному отражению. – Какие еще нужны доказательства, что я серьезно отношусь к своей религии?»
