Одержав победу над Сонни Листоном, Али стал одним из самых известных чернокожих мужчин в истории. В 1964 году имя Малкольма Икса упоминалось сто раз в «New York Times». Элайджа Мухаммад был упомянут в тридцати одной статье. Меж тем Мухаммед Али, который в тот год участвовал лишь в одном матче, упоминался 203 раза (хотя в газете его все еще называли Кассиусом Клеем). Среди афроамериканцев лишь Мартин Лютер Кинг-младший, который в том же году удостоился Нобелевской премии мира, получил больше внимания от ведущей газеты США – его имя упоминалось в 230 статьях. В дополнение к газетам по телевизорам показали новостные сюжеты с фронтов борьбы за гражданские права с черно-белыми кадрами водометов, слезоточивого газа и заряженного оружия, а также краткими фрагментами комментариев от сторонников сегрегации и борцов за гражданские права. Но эти репортажи сводились к нескольким минутам в вечерней сетке и редактировались белыми людьми. Монтаж имел огромное значение, но Мухаммед Али смог обойти цензуру. Возможно он, как никто другой чернокожий человек своего времени, смог прорвать блокаду СМИ и, пожалуй, сделал это даже лучше, чем доктор Кинг.
Дик Грегори, комик и активист, который в 1964 году проводил время с Али, Кингом и Малкольмом Иксом, объяснил это так: «Из выступлений Кинга нарезали звуковые фрагменты. Большинство людей никогда не слышали полный вариант речи “У меня есть мечта”. Они слышали лишь маленькие отрывки из нее». С Али дела обстояли иначе, потому что он был боксером, сказал Грегори, и бокс вознес его на высоту, которую белые люди не могли контролировать: «Этот ублюдок будет прыгать у тебя перед глазами столько раундов, сколько длится бой. Кинг и мечтать не мог о таком эфирном времени. Вы смотрели, как он вколачивал белого мальчика в землю, и ничего не могли с этим поделать. А затем он начинал восхвалять Аллаха! Где это видано? Никогда за всю историю нашей планеты такого еще не случалось… Али был героем, которого вы бы хотели поставить в пример своему ребенку, за исключением каких-нибудь неосведомленных белых людей, но они не в счет». Грегори сказал, что темнокожие мужчины и женщины по всему миру видели, как Али совершал эти возмутительные поступки, вел себя так, как не позволялось вести себя чернокожим, говорил то, что чернокожие никогда не должны были говорить, проворачивал это в прямом эфире, и ему все сходило с рук. Разумеется, каждый хотел спросить: «Давай же, Али, скажи нам, кому ты молишься?»
В борьбе за Али на стороне Малкольма Икса была близкая дружба с боксером, но Элайджа Мухаммад обладал властью и авторитетом. Сам Малкольм однажды сказал Али: «Никто не может безнаказанным отвернуться от мусульман». Али знал, что выбор в пользу «Нации ислама» обойдется ему дружбой с Малкольмом. Он также мог опасаться, что выбор в пользу Малкольма будет стоить ему жизни. В конечном счете он решил идти за фигурой отца, отдалившись от брата. На самом деле между Кэшем Клеем и лидером «Нации ислама» Элайджей Мухаммадом было много общего. Оба они остро переживали тиранию белых людей. Оба наслаждались компанией женщин вдали от своих жен. Но если Кэш Клей был жестоким, угрожал и бил своих родных, то Элайджа Мухаммад был противоположностью Кеша Клея в этом отношении. Создавалось впечатление, что он никогда не повышал голос. Его никогда не видели пьяным, его сила скрывалась в тишине уверенности и спокойствии. Для Клея Элайджа Мухаммад представлял больше, чем фигуру отца; он также был мощной пощечиной по физиономии Кассиуса-старшего. Пожалуй, сыну невозможно придумать лучшее наказание для отца, чем заменить его фигуру и отказаться от своей фамилии.
Последователи «Нации ислама» по всей стране были вынуждены выбирать между Посланником и его выдающимся учеником Малкольмом. Когда Малкольм объявил о создании своей собственной организации, «Мусульманская мечеть», «Нация ислама» потеряла 20 % своих сторонников за считаные недели, согласно биографии Элайджи Мухаммада за авторством Карла Эванса. Чернокожий активист Луис Фаррахан, тогда известный как Луис Икс, описывает это время как тяжелое для многих членов организации. «Я, воспитанный братом Малкольмом, и Али, воспитанный им же, должны были принять решение, – вспоминает он в наши дни, сидя в беседке возле своего дома в южном Мичигане. – Это решение далось нам очень тяжко. Я не просто любил брата Малкольма, я обожал его и отдал бы свою жизнь, лишь бы защитить его, потому что он обладал огромной ценностью для достопочтенного Элайджи Мухаммада и “Нации ислама”. Я должен был решить: разорвать отношения с братом Малкольмом или разорвать отношения с моим учителем. Это было элементарно. Я должен был пойти за человеком, который научил брата Малкольма, который научил меня. Я пришел не для того, чтобы следовать за братом Малкольмом. Я пришел, чтобы следовать за Элайджей Мухаммадом… Так что я не сбился с курса. И Али тоже».
