Это был первый день Али в Африке, и ему не терпелось отправиться в тур. Он сказал репортеру из «New York Times», что с нетерпением ждет возможности посетить Объединенную Арабскую Республику (результат политического союза между Египтом и Сирией в 1958 году), где закон позволит ему взять четырех жен. Он планировал вернуться с ними в Америку и поселиться в новом доме стоимостью 100 000 долларов. «Это будет как замок с тронным залом для моей чемпионской короны. Одна из моих жен, Абигейл, будет сидеть рядом и кормить меня виноградом. Еще одна, Сьюзи, будет натирать мои прекрасные мышцы оливковым маслом. Сесилия будет чистить мои туфли, а еще одну будут звать Персик. Я еще не придумал, что она будет делать. Может быть, петь или играть для меня музыку».
Уладив этот вопрос, он перешел к другой излюбленной теме: деньги.
– Эй, Герберт, – сказал он, глядя на часы, – когда появится тот тип, который отведет нас на добычу бриллиантов?
– Какой тип? – спросил Герберт Мухаммад.
– Вчера вечером мы встретили одного человека, который рассказал нам о здешних алмазных шахтах. Я слышал об озере, где столько много алмазов, что можно прийти туда и запросто нашарить парочку.
Возможно, он подумал, что скоро ему понадобятся четыре обручальных кольца. Их разговор случайно услышал местный житель и сказал Али, что таких озер нет.
– Ну, – сказал он, – я все равно отправляюсь охотиться на бриллианты, где бы они их там ни добывали.
После завтрака Али отправился на поиски своих поклонников. Он выбежал из столовой на террасу, где окликнул официантов, носильщиков, гостей отеля и группу маленьких мальчиков, слоняющихся по дороге. Али требовал их внимания.
– Кто король? – крикнул он.
– Ты король, – раздались голоса из толпы.
– Громче! – потребовал Али. – Кто величайший?
– Ты! – последовал ответ.
– Отлично, – сказал он, направляясь в свой кабриолет. – Поедем на пляж.
Али встречался с политическими лидерами и публично заявлял о себе везде, где бы он ни появлялся, хотя порой поражал местных жителей своим слабым пониманием традиций ислама. Восемнадцатого мая он встретился с Кваме Нкрумой, президентом Ганы, который подарил боксеру наряд кенте[19] и копию своих книг «Африка должна объединиться» и «Сознательность». Книги были не просто символическими подарками – они должны были показать, что Нкрума и Али разделяли желание бороться с белыми державами, которые притесняли чернокожих так долго, что движение за гражданские права в Америке разделяло общие цели с постколониальным освободительным движением в Африке.
В Аккре Али на примере своего брата продемонстрировал, как он одолел Сонни Листона. Затем Али вылетел в Лагос, Нигерия, но обделил вниманием жителей самой густонаселенной страны континента, урезав свой визит и отменив выставку бокса, сказав, что Египет важнее. В Каире он посмотрел фильм о битве 1956 года с Израилем за Суэцкий канал и сказал, что в случае, если случится еще одна такая агрессия против Египта, «мне будет приятно сражаться на вашей стороне и под вашим флагом».
Вскоре после встречи с Малкольмом в Гане Али получил от него телеграмму. Несмотря на то, что Али отверг его, Малкольм не отказывался от своего протеже.
«Поскольку миллиард людей в Африке, Аравии и Азии слепо любят тебя, – писал Малкольм, – отныне ты должен осознавать свою огромную ответственность перед ними. Своими словами или действиями ты никогда не должен давать повода нашим врагам исказить прекрасный образ, который тебе удалось создать здесь среди наших сородичей».
Малкольм начинал понимать, что американское движение за гражданские права может стать всемирным движением за свободу чернокожих. Был ли Мухаммед согласен с ним или нет, но поездка в Африку стала важным событием в его жизни. До этого, когда он хвастался и привлекал внимание, он делал это с юношеской невинностью и блеском в глазах, который говорил, что он только развлекается и всего лишь стремится к богатству и славе. Он был ребенком, ему было всего двадцать два года, он все еще боялся женщин, не умел обращаться с деньгами, полагался на благотворителей, которые платили за него налоги и принимали деловые решения, и умел только боксировать и поднимать шум. Но вот он оказался за тридевять земель от дома, увидел страны, о которых до этого почти не слышал, страны, где мусульмане были разных оттенков кожи, где лидеры делали ему подарки, а люди в отдаленных деревнях выстраивались вдоль пыльных дорог и скандировали его новое имя, страны, где он мог возбудить толпу людей простым взмахом руки.
«Вы бы видели, как они мчатся с холмов в деревнях Африки, – сказал он, – и каждый знал меня. Все в мире знают меня».
