Малкольм уже находился в опасности. Но когда Мухаммед Али прекратил отвечать на его звонки, он стал еще сильнее уязвим. Элайджа Мухаммад приказал Малкольму покинуть свой дом и передать организации свои машины, обе из которых оплачивались «Нацией ислама». В своих публичных заявлениях Посланник предсказывал, что Малкольм обязательно вернется с покаянием. Однако, согласно отчету ФБР, в личных беседах он предупреждал, что единственный способ остановить Малкольма – это «избавиться от него так же, как Моисей избавился от неверных»[18]. В том же отчете от 23 марта 1964 года: «Элайджа говорит, что этим лицемерам нужно отрубать головы при встрече».
Отделившись от «Нации ислама», Малкольм стал вести себя еще смелее, хотя прекрасно знал, что за его голову назначена награда. Он позиционировал свою новую организацию как альтернативу ненасильственному движению Мартина Лютера Кинга-младшего и призывал чернокожих активистов перестать думать об их «личном престиже и сосредоточить совместные усилия на устранении бесконечной боли, которая ежедневно причиняется нашим людям здесь в Америке». К 1964 году такие группы, как Студенческий координационный комитет ненасильственных действий и Конгресс по расовому равенству, начали занимать более активную позицию. Вскоре в нескольких городах на северо-востоке вспыхнули массовые беспорядки. В одном из своих первых заявлений, опубликованных для прессы, «Мусульманская мечеть» Малкольма провозгласила: «Что касается ненасилия: преступно учить человека не защищать себя, когда он является постоянной жертвой жестоких нападений. Мы имеем законное право носить дробовик или винтовку… Когда на наших людей натравливают собак, они имеют право убивать этих собак».
Отныне независимый Малкольм Икс поддерживал десегрегацию и регистрацию избирателей. Он изучал настоящий ислам и узнал, что учение и обряды Элайджи Мухаммада были далеки от ортодоксальных. Вдобавок он с полной уверенностью начал рассказывать журналистам, что «Нация ислама» планирует его убийство.
В апреле Малкольм вылетел в Египет, путешествуя под своим новым мусульманским именем Эль-Хадж Малик эш-Шабазз. Из Каира Малкольм отправился в Джидду, Саудовская Аравия. Вскоре после этого он начал хадж, мусульманское паломничество в Мекку, которое часто называют самым важным событием в жизни мусульманина. Увидев мусульман всех мастей, Малкольм раскаялся в своих прошлых заявлениях, когда осуждал всю белую расу. «Я не расист, и я не согласен ни с одним из принципов расизма, – написал он в письме египетской газете. – Мое религиозное паломничество в Мекку дало мне новое понимание истинного братства ислама, которое охватывает все расы человечества».
Малкольм также посетил Лагос и Ибадан в Нигерии, а затем отправился в Гану, попутно читая лекции и встречаясь с религиозными и политическими лидерами. В отеле «Амбассадор» в Аккре, откуда он готовился отправиться в аэропорт на рейс в Марокко, Малкольм заметил Али, который остановился там в ходе своего месячного визита в Африку. Прошло почти три месяца после его боя с Сонни Листоном. С тех пор он мало тренировался, и это было заметно: его живот стал мягким, а щеки полными. Дата его следующего боя еще не была назначена, поэтому боксер наслаждался своим первым за последние годы продолжительным отдыхом. Даже с парой лишних кило Али мгновенно узнавали везде, куда бы он ни шел, и ему было приятно знать, что триумф в боксе и обращение в ислам сделали его международной знаменитостью. Тысячи людей встречали его в аэропорту Ганы, и еще больше выстроились вдоль улицы, чтобы посмотреть, как он машет рукой из кабриолета по дороге в отель.
«Брат Мухаммед!» – воскликнул Малкольм, увидев своего друга в вестибюле.
Малкольм отрастил бороду, был одет в белый халат и опирался на трость. Али холодно поприветствовал своего бывшего наставника.
«Ты отвернулся от достопочтенного Элайджи Мухаммада, – сказал он. – Зря ты так поступил».
Малкольм ничего не ответил.
Когда Малкольм исчез из поля зрения, Али принялся обсуждать его. «Нет, ну ты это видел? – обратился боксер к своему попутчику Герберту Мухаммаду, сыну Элайджи. – Вырядился в эту нелепую белую мантию, отрастил бородку и ковыляет с тростью, словно какой-то пророк! Чувак, мы его потеряли. Он перестал существовать для нас. Разве это не говорит о том, что Элайджа самый могущественный, не так ли, Герберт? Никто больше не слушает этого Малкольма».
Да, Али поступил далеко не по-дружески, и это наглядно показывало всю противоречивость его характера. Из глубин доброго, верного и веселого Али поднялся жестокий, дерзкий и эгоистичный молодой человек, который вспыхнул гневом, едва почувствовал угрозу.
