Утром 4 июля внутренняя личность Жерома заговорила голосом, который теперь напоминал не голосовую программу ноутбука, а звучание его собственного голоса в голосовых сообщениях: «Это лето твоей жизни». Потом – «Пусть она делает то, что должна делать. И ты тоже делай то, что должен». Потом – «Делай что должен». Потом – «Делай что должен». Потом – «Ты ничего не должен. Совсем ничего». Потом – «По улице сейчас наверняка проходят люди с собаками. Эти люди хватают теплое дерьмо своих собак темными пластиковыми пакетиками. Они делают это каждый день. Они делают это сейчас». Жером никогда не был фанатом того, что происходит здесь и сейчас. Бабушка по отцовской линии объяснила ему, что предвкушение – лучшая радость. И примерно двадцать пять лет он верил в это. Собственно, не было никаких причин сравнивать качество разных форм радости. Похвала от заказчика, приятное сообщение, Red Bull с водкой – это были источники удовольствия, но нужны ли в принципе какие-то источники? Теперь Жером предпочитал считать радость постоянно доступной опцией.
Таня и Янис скрывали свой роман от Амели целый месяц, и это, наверное, навсегда испортило отношения подруг. Таня еще никогда не чувствовала себя настолько гадкой. Вместе с тем ее восхищала утрата самоконтроля. Внезапный литературный успех, разнообразный психоделический опыт, поездки в Индонезию, Россию, Марокко и ЮАР – всё это она прошла без серьезных душевных волнений. Таня всегда сохраняла устойчивость, она культивировала эстетику спокойствия и уравновешенности. А потом ей исполнилось тридцать.
Таня и Жером относительно рано рассказали друг другу о своих прежних отношениях. И о знаменитостях, которые им нравились, и о коротких романах, о которых они жалели. Старые влюбленности и сохраняющиеся увлечения вызвали у них ревность. Эта ревность относилась ко времени, когда они еще не были знакомы, но она всё равно присутствовала, – так Таня и Жером поняли, что серьезно интересуются друг другом. А теперь Жерому было чертовски больно вспоминать те разговоры о бывших, рассказы о выдуманных или потенциальных партнерах.
По выходным он изо всех сил старался веселиться. Он сознавал, что Юлиан и Бруно специально выискивают для него время. Юлиану, верящему в силу семейных уз, отцу четырехлетней дочки, особенно нелегко было найти время для вечеринок с Жеромом. Однажды он написал в сообщении: «Party as if it was 2011». А в другой раз так: «Today: Party as if it was 2008!» Жерому не нравился этот ностальгический оттенок у Юлиана, Жером-то никогда не переставал тусоваться. Обычно они начинали вечер в каком-нибудь заведении под открытым небом, где выпивали порядочное количество сидра, потом продолжали водкой со льдом в одном из баров на берегу Майна, а заканчивали поздно ночью в «Роберте Джонсоне», потому что у коренного оффенбахца Юлиана даже имелась зеленая клубная карта и он мог ходить туда бесплатно. Как ни странно, теперь, когда они были заметно старше основной публики клуба, танцевалось намного веселее, чем десять лет назад. Теперь танцы были важнее, чем окружающие люди. В один из вечеров в середине августа Жером подумал, что он еще никогда так не наслаждался временем в этом клубе, который регулярно посещал вот уже шестнадцать лет. Хотя он допускал, что сам убедил себя в этом. Но как знать, может быть, теперь он лучше умел радоваться жизни.
Переосмысление взрослой жизни – каждый раз, когда Таня чувствовала себя особенно уверенной в своих силах, ей хотелось заняться этой темой. Под взрослой жизнью она понимала период с тридцати пяти до семидесяти пяти, эти потерянные сорок лет, о которых, по ее мнению, всегда рассказывали очень уныло. Истории деградации и одиночества, с одной стороны, повествования о труде, семье и ответственности – с другой. Иногда Тане хотелось прожить все возможные сюжеты этих сорока лет, записать их и воспользоваться нарративным вакуумом. Но в своем обычном состоянии она всё же больше интересовалась молодежной культурой. Облокотившись о стол у себя на кухне, она сказала Янису: «Я в принципе ленивая, и сомневаюсь, что когда-то была другой. Я слишком инертна, чтобы придумывать альтернативы. В конечном счете я буду просто плыть по течению».
Жером в такой момент приписал бы ей смелость, проинтерпретировал бы ее пессимистический взгляд как результат усталости и напророчил бы, что у нее скоро снова появятся силы и родятся оптимистичные планы. Янис же сидел со своим обнаженным мускулистым телом на ее кровати и просто согласился с ней. Он сказал: «Это точно. Мы все будем плыть по течению. Пока всё не рухнет. А это будет скоро». Янис придерживался мнения, что для обновления общества необходим устойчивый коллапс финансовой системы. Многие из тех, кто посвящал бóльшую часть времени вечеринкам, разделяли такой подход. Таню же приятно удивило то, что и Янис, молодой отец, не отошел от такой позиции.
