– Не понял? – Сергей и в самом деле не понял, – Разве кто жаловался? Брака не было.
– Да я не про работу, – едва приметно улыбнулся Виктор Александрович. Улыбнулся и пошёл дальше.
Вечерами дома Сергей сидел тупым увальнем, совершенно не зная, что ему дальше делать, не зная, как дальше ему поступить? Поступить-то можно было как угодно, или хоть, по крайней мере, как привык, но!.. А вдруг обидит? Или того хуже – оскорбит? Сразу ведь видно – Лена другой человек, совсем другой, по всем показателям, или как там? По всем параметрам? Нет! По всем характеристикам! И так, как с другими, с ней нельзя. А как можно?
Несколько раз Сергей порывался вечером позвонить Лене на сотовый телефон, столько же раз откладывал. Не позвонил ни разу. Нерешительный? Да нет. Сказать не знает что. Так бывает: сказать хочется очень многое, а настроишься – так и нечего сказать. Пару раз Лена как-то сама звонила, но звонила она по работе, спросила там что-то… что-то про съёмку: можно вот так снять, а можно вот так? Он ответил, она быстро сказала:
– Тогда всё? До свидания. До завтра.
И всё так быстро, что увалень Сергей и не успел ничего придумать, чтобы задержать девчонку на телефоне подольше. Во дурак! И сколько нас таких?
Каневская Елена Васильевна имела привычку ставить на каждого своего абонента телефонного определённую мелодию. Это было удобно, потому как идёшь, к примеру, по морозному воздуху, телефон далеко, вдруг – пилик-пилик особым образом, понимаешь – это Карина-продюсер, совсем и не обязательно доставать телефон, через час увидимся, всё и расскажет. Так вот на фамилию Русских она поставила такую мелодию… точнее, это была не мелодия, а какой-то скрежет, который, как говорится «мёртвого разбудит». Когда Русских ей звонил в рабочее время по поводу съёмок и телефон Лены лежал на рабочем столе, то вздрагивала вся редакция. Дома этот скрежет ещё ни разу не раздавался. Лена даже брала телефон с собой на кухню, когда, к примеру, ужинала, но… увы! Мама смотрела на эти мучения, пыталась дочери помочь, но дочь упрямо молчала и говорила, что теперь у неё работа такая. Папа предложил дочь выпороть ремнём, а потом отдать насильно замуж, чтобы башкой отрезвела и задницей вертеть перестала.
И вот представьте: дома у Лены и папа, и мама, и она сама, и все на кухне, сидят, чинно ужинают, папа в белой рубашке сидит, боится, что хоть капля супа, соуса, пива, водки прольётся на эту рубашку. Мама рядом, надела платье новое, день рождения у неё сегодня. Дочь вырядили по этому случаю. Папа с мамой выпили по рюмке водки, папа «по водке» повторил, мама отказалась, Лена вообще не притронулась, не любила алкоголь. Все счастливы, веселы, на еде сосредоточены. Разговор идёт неспешный, интересуются родители, как на работе дела у дочки, всё же и месяца ещё нет, как устроилась. Лена отвечает односложно, но с достоинством. На вопросы о личной жизни, затронутые папой лишь боком, сразу отмолчалась, показав, что говорить не хочет. Родители, помня о годовой давности истории несчастной любви дочери, которая протекала пять лет и вполне уже должна была закончиться свадьбой в Тюмени, где дочь училась, вместо этого закончилась нервным срывом, больницей и плохим отношением к мужчинам. Парень, пять лет приходивший к Лене в институт, оказался… просто женатым человеком. Ну, нравилось женатому человеку играть в такой театр, нравилось связь иметь с красивой молодой девушкой, нравилось, да и всё тут! А то, что подонок, ну так… это на отношения между мужчиной и женщиной не влияет. Не влияет, пока она не знает.
