– Нет, просто я обожаю такие драматические события, пытаюсь иногда изменить жизнь людей, так что моя работа того стоит. Вы-то должны это знать, ведь сами делаете то же самое.
Все прошло как во сне. Марселла изобразила удивление, увидев их, Том попросил их посидеть с ними минут пять. Дуглас, режиссер, который оказался вполне приятным человеком и единственным, кто не догадывался о происходящем, разговаривал легко. И никто не упомянул о телевизионном шоу.
– А ты теперь чем занимаешься, Марселла? – спросил Том.
– Я надеюсь, она украсит нашу программу как одна из тех, кто вручает призы, – с улыбкой сказал Дуглас.
В этот момент подошла Бренда и поздравила Дугласа с тем, что он открыл для себя «Алое перо», наилучшую фирму кейтеринга в Ирландии.
– Мы с Патриком всегда дрожим, если они к нам заходят, – сообщила она. – У них такие высокие стандарты!
– А скажите, какой прием с обедом вы могли бы организовать на восемь человек?.. – начал Дуглас.
И они поняли, что поймали его. И под столом очень крепко пожали друг другу руки.
Кей Митчелл снова находилась в частной лечебнице. Судя по всему, она уже не могла заботиться о себе; упоминалось содержание ее в палате на постоянной основе. Лечебницу выбрали, учитывая возможность для детей без труда посещать ее. Они могли доехать туда на автобусе от школы или от Сент-Ярлат-Кресент. Там имелась светлая гостиная, где она могла каждую неделю встречаться с детьми. И конечно, с мужем Кеннетом, если он когда-нибудь вернется из своих путешествий со стариной Барти. И с Уолтером, если кто-нибудь сможет ей сказать, где он и когда появится. Иногда Кей спрашивала о нем близнецов, но они не знали. Иногда она забывала, что «Буки» проданы, и расспрашивала о саде. Случались даже дни, когда она не была уверена в том, кто такие Мод и Саймон. Но близнецы проявляли терпение.
– Наверное, когда у тебя плохие нервы, люди вроде как выпадают из твоей памяти, как сквозь решетку, – сказал Саймон, пока они ехали домой после визита к матери, когда та постоянно спрашивала, кого они пришли навестить.
– А когда нервы немного успокаиваются, она обо всем снова вспоминает, – согласилась Мод, и они опять окунулись в уют Сент-Ярлат-Кресента, где все знали, кто они такие, и ждали их к ужину.
Джеральдине не понадобилось много времени, чтобы узнать, в какой больнице лежит Тедди и что у него частная палата. Она дважды подходила к этой больнице, предполагая навестить его, и дважды уходила, так и не сделав этого. Она даже входила внутрь и видела, что с ним никого нет… И все-таки что-то ее останавливало. Он теперь вряд ли знал здесь кого-нибудь, его дети выросли в Брюсселе, он не был близок с братом и сестрой. Хочет ли она увидеть его сейчас, когда он так сильно болен? Захочет ли он увидеть ее, когда пребывает в таком состоянии? Оставалась ли невероятная возможность того, что в эти дни, на последнем этапе его жизни, он желал бы снова с ней встретиться, но просто не осмеливался ее позвать? Придя в третий раз, Джеральдина твердо решила не убегать. Дверь его палаты была слегка приоткрыта. Джеральдина видела край кровати и сиделку, которая разговаривала с ним. Но все равно она не могла войти. В ее мобильнике имелся номер этой больницы… Она прошла дальше по коридору и позвонила; ее соединили с его палатой. Она услышала, как звонит телефон рядом с его кроватью, и потом он ответил.
– Тедди, это Джеральдина О’Коннор, – сказала она.
– Простите? – Голос был слабым, Тедди явно был растерян.
– Ты знаешь… Джеральдина, – повторила она и замолчала.
– Вы уверены, что звоните куда надо? – спросил он.
– Тедди, это Джеральдина, бога ради… Джеральдина!
Она подошла ближе к палате. Не мог же он просто забыть ее или сделать вид, что забыл. Такого не могло случиться. Она же помнила его половину своей жизни, она только хотела попрощаться, сказать ему, что никогда не переставала любить его…
– Извините, – произнес он. – Я на медикаментах, боюсь, я просто не могу припомнить всех имен…
– Тогда зачем ты сюда вернулся, Тедди, если никого не помнишь? – Джеральдина поняла, что ее голос прозвучал жестко.
– Пожалуйста, простите меня, – повторил он и отложил телефон.
