Он запутался в завязках и крючочках. У женщин всегда полно этих преград ― попробуй разверни. Хотелось сделать всё правильно, а получилось неловко, со смехом. Она смеялась естественно, но тихо, словно не привыкла это делать. А потом стало совсем несмешно, когда он медленно потянул вверх нижнюю рубашку. Она была такой… лёгкой и совершенно не стеснялась своей наготы. И он тонул, что в запахе её, что в зовущих ласкающих руках, которые с нетерпением начали стягивать с него одежду.
Кома выдохнул, укладывая её на кинутую у огня шкуру, и коснулся губами маленькой груди, вызвав всхлип. Изголодавшийся по женскому теплу, он совсем потерял голову. Всё оттягивал, желая насладиться моментом. И только когда Гленна взмолилась, вцепилась в его волосы и притянула к себе, вошёл в неё. Она вздрогнула, выгнулась и застонала. Крепко сжала его бёдрами. Стискивал, сжимал до синяков пальцами мягкую кожу и двигался, совершенно, забыв, где он и с кем.
Кожа к коже. Словно и нет никакого мира там, снаружи. Только движение, древнее как мир. Он смотрел в глаза Гленне, не желая пропустить момент. Дрожали длинные чёрные ресницы, губы приоткрылись, на щеках горел румянец. А когда она забилась пойманной птицей, то Кома совсем потерял голову. Он несколько раз сильно толкнулся вперёд и упал зажмурившись. Звёзды вспыхивали и гасли. Кружилась голова. Гленна тихо вздохнула и обняла его.
Приходящий, забери его. Что же он наделал!
.
Он и вправду оказался таким же тяжёлым, как она себе представляла. Но Гленне было хорошо, тепло и… уютно. Вот так, распластанная на полу у очага в старом доме посреди леса она чувствовала себя уютно. И никаких сожалений или угрызений совести. Они придут, потом, а пока… Можно закрыть глаза и покачиваться на волнах такого бесстыдного удовольствия. Наверное, жизнь её ничему не учит, раз вновь поддалась своим же страстям.
Кома приподнялся, заглядывая ей в глаза. Вздохнул и откатился в сторону. Гленна немного смутилась, почувствовав влагу между ног. Она совершенно забыла, что её поступки могут иметь последствия. Серьёзные и необратимые. С другой стороны, она прекрасно понимала, что худшее с ней уже случилось, а последствия… может оно и к лучшему.
Гленна резко села, испуганная такой холодной расчётливостью. Боги, она согрешила с человеком, которого толком не знала. Пусть он спас её! И хорошо, если после он будет держать язык за зубами. А если нет? Она помнила, как люди отпускали сальные шуточки в её адрес. А если… Но Кома поступил совершенно иначе.
– Что-то не так, ― вздохнул он. ― Прости, я должен был остановиться, но что сделано, то сделано.
Большая, тёплая ладонь коснулась её спины и погладила успокаивая.
– Ты не хочешь меня ни о чём спросить?
– А должен?
– Да наверное.
Пальцы прошлись по позвонкам невесомой лаской. Гленна зажмурилась и прижала колени к груди. Хуже чужой жалости, только своя к себе.
– Прошлое оно имеет свойство забываться.
Она промолчала. Будь что будет – она не станет вспоминать, хотя бы в эту ночь.
Едва взошло солнце, метель стихла. Гленна слушала тишину и внезапно пожалела, что всё так быстро закончилось. Есть многое, что она хотела бы забыть, но эту ночь сохранит. Дурёха. Но что делать, если в её жизни слишком мало радостей, а судьба всегда зависела от воли в начале брата, а теперь герцога Альгара Баккереля. Последний, правда, оказался куда как милосерднее, нежели можно было надеяться.
Очаг давно погас, и холод медленно пробрался в дом, но Гленне было тепло от прижатого к ней горячего тела. Она приподнялась, разглядывая лицо мужчины, и невольно улыбнулась, а следом коснулась густых, тёмных волос. Жёсткие на ощупь. Кома приоткрыл один глаз и лукаво посмотрел на неё, а рука крепче сжалась на талии.
– Ещё рано, ― сонно проговорил он.
– Солнце встало. Настал новый день.
– Рано, значит, рано, – проворчал он.
Осмелев, Гленна провела по его щеке, почувствовав под пальцами шрам.
– Значит, ты любишь поспать?
И охнула, когда мужчина подмял её под себя. Он навис сверху, внимательно смотря в глаза. Хмыкнул.
– Зимой да. Ночь долгая, день короткий. Солнце только встало, а дорога до Раата займёт всего ничего. Зачем спешить? К тому же если есть такой пир.
Он наклонился, коснувшись жаркими губами шеи. Гленна прикрыла глаза и выгнулась. Отругать себя у неё ещё будет предостаточно времени. Голова стала совсем пустой, когда Кома обхватил губами сосок и потянул. Прочь стыд, прочь глупые мысли. Когда она встанет пред богами, то скажет, что была счастлива, пусть и всего-то ничего.
И глаза его, почти чёрные смотрели с такой… жаждой.
– Мне нравится, когда ты так… урчишь, ― прошептал Кома.
– Ка-а-ак…
– Вот так.
Дыхание перехватило, когда он приподнял её и медленно вошёл. В груди родился тихий стон.
– Разве это так называется?
Дыхание коснулось виска, и Кома тихо рассмеялся.
– Я пытаюсь быть вежливым, ― и сам застонал. ― Ты сводишь меня с ума.
Гленна вцепилась в его плечи. Она умирала и заново рождалась, словно какой-то маг решил изменить законы мирозданья. Смешивалось дыхание, а тело стало таким лёгким ― того гляди взлетит.