— Если кто-то здесь не доверяет кому-то, или не готов положиться на постановления Хосока, выход не заперт. В золотых никогда не было и не будет крысятничества и склок. Видел бы это Ёнгук — плюнул бы каждому в лицо лично. Хоуп мой друг детства, как и Ёнгука с Дэхёном. Мы вместе выросли, он пошёл за дело золотых против отца и вывез на себе столько, сколько все мы вместе взятые. За Джинни Эвру лицо тоже бил он, а недавно его чуть не прикончил наёмник с Утёса. Я против женщин в золотых, но я принимаю решение Хосока, и постараюсь найти себе применение в этих изменениях, возможно, я смогу чем-то помочь и приспособлюсь к нововведениям. Вы же, господа хранители традиций, можете объединиться в кружок по интересам и копаться в собственной песочнице. Даю десять секунд для ухода всем, кто не примет приказа Хосока. — Ёндже согнул руку и уставился на стрелку наручных часов на запястье.
Оглушающая тишина накрыла квартиру. Казалось, каждый боялся сделать даже вдох, явственно ощущая неуловимое тиканье часов Ёндже. Все мысленно считали до десяти, не двигаясь. Когда время истекло, Химик опустился обратно, поправив на бедрах брюки, чтобы не замялись.
— Итак, как будем планировать обучение Чонён? — безмятежно спросил он.
— Чжихё мне не простит, — пробормотал сдавшийся Намджун, — что я ей скажу? Что втянул сестру в банду, и та теперь ежедневно под огнём, с угрозой для жизни где-то носится?
— Ну, до этого ещё очень далеко, — успокоил Чимин, — ей нужно пройти подготовку в Логе, и окончить школу. А это не раньше следующего февраля. Но зато, если удастся уговорить её уехать на Каясан на каникулы, нам не придётся беспокоиться о её безопасности! И мы оторвём её от Чжунэ. Мон, в этом больше плюсов, чем минусов.
— А Чжихё не говори ничего, — порекомендовал Юнги, — тем более, если она в положении, зачем волновать?
— Я хотел рассказать ей о золотых, посвятить во все дела, чтоб секретов между нами не было, но теперь не могу, иначе она сразу поймёт, куда девается Чонён, и чем она занимается.
— Мистер Искренность, — со скукой обратился к нему Ёндже, — отсутствие тайн в семейной жизни совсем не то, что гарантирует её укрепление. Я вот не думаю, что хочу знать всё, что было до меня у Айли, у меня фугасность аммонала зашкалит, и накручу себе ненужных мыслей.
— Ты умеешь злиться? — удивился Шуга.
— A casu ad casum[39]. Я, как и все, всего лишь набор элементов, которые входят в соединения и дают реакцию.
Противоестественное с точки зрения Чонгука решение всё же было принято и он, склонившись перед волей главы сеульских золотых и осознавая, что ему в скором будущем, вполне возможно, придётся делить тяготы заданий с Чонён, ломал себе голову, как не злиться на это, как убедить самого себя, что так надо? Не отдохнувший ещё с дороги, он прибыл в «Пятницу», но поскольку появился в ней не через главный вход, а изнутри, с помощью подземных тоннелей, миновал администраторскую стойку, поднявшись на лифте сразу на этаж с номерами. Если попадётся какая-нибудь свободная девочка — заглянет к ней, если нет, то дойдёт до кабинета, где теперь заведовала делами госпожа Хан.
Но планы его изначально перевернулись, поскольку женщина встретилась ему в коридоре. С бессменной белой траурной шалью на плечах, она по-матерински улыбнулась ему, с одного взгляда видя и понимая, что воин прибыл после миссии, уставший, но, главное, выживший. За двадцать лет супружеской жизни госпожа Хан узнала о золотых почти всё.
— Мальчик мой, вернулся! — пожала ему тепло руку она. Все молодые бойцы были для неё, как сыновья, ведь её родной, обученный отцом борьбе с очень юных лет, работал где-то на мафию, разведывая для золотых важную информацию и передавая через сложные схемы связи.
— Да, как видите, госпожа, — поклонился ей Чонгук, — как поживаете?
— Слава богу, как-то поживаю, — с лёгкой печалью отмахнулась она, пряча свою страшную, невосполнимую потерю так глубоко, что никто до сих пор не видел ни слезы на этом сильном и мудром лице. — Но ты, как будто, огорчён чем-то? Что-то случилось?
— Да нет, ничего ужасного, госпожа.
— Все ли вернулись?
— Да, все, но… — Чонгук скинул рюкзак с плеча, опершись им о стену. — Грядут изменения… наши только что решили, что в золотые можно брать и женщин.
Вдова Хан распахнула глаза и, стянув потуже на груди шаль, взяла Чонгука под руку.
— Пойдём-ка, выпьем кофе. — Он подхватил в руку рюкзак и послушно пошёл с ней.
Они уселись не по разные стороны массивного стола, за которым прежде руководил клубом Серин, а в соседних креслах с маленьким лакированным столиком между ними. Женщина достала две чашки и, нажав на кнопку кофеварочной машины, ютившейся у стены за шкафом, поставила их рядом с ней, вернувшись пока что к собеседнику.
— Итак, значит, теперь и девушки могут служить благородному делу?
— Да.
— И тебе это не по нраву? — угадала это сразу госпожа Хан.
— Абсолютно. А вы? Как считаете? Это нормально?
