Ну, и, конечно, я была вне себя от ярости. Просто задыхалась. Чувствовала себя обманутой, преданной. Это был какой-то взрыв эмоций. Возмущение предательством. Тоска. Потрясение. Наверное, здесь есть что-то общее со смертью. Мне не приходилось сталкиваться с внезапной смертью: мой покойный отец — ему было почти восемьдесят семь лет — не болел, он просто угас. И еще одного близкого человека я потеряла. После их смерти я почти явственно ощущала что-то вроде катарсиса, и приходило утешение. А вот после увольнения я не испытала ничего подобного. Может быть, потому, что смерть реальнее, чем увольнение. Так или иначе, с тех пор я плохо сплю. Чуть ли не каждую ночь просыпаюсь в ужасные предутренние часы — в четыре, в пять — и в каком-то кошмарном полусне думаю о том, как меня уволили или кому я этим обязана. Думаю, какая же это жестокость! Нет, пожалуй, это больше похоже на изнасилование, чем на смерть. Над тобой совершают грубое надругательство, и ты беспомощна. Это ужасно!
За долгие месяцы без работы люди меняются. Возрастает или слабеет их уверенность в себе, другими становятся жизненные цели; они открывают в своих характерах стороны, о которых раньше не подозревали. Их отношение к работе, обществу и жизни претерпевает изменения. В этой главе люди рассказывают о такого рода переменах.
Вся каша заварилась после того, как меня несправедливо уволили. До апреля прошлого года я работал на станкоинструментальном заводе. И вот мастер неизвестно почему — между прочим, это не только мое личное мнение, поскольку у многих ребят, работавших со мной, сложилось такое же впечатление, — просто выбрал меня из остальных, стал цепляться по каждому поводу и наконец уволил. Вскоре у них там началось большое сокращение производства. Выходит, им было выгодно выбросить на улицу как можно больше народу. Так что, по-моему, тут обе причины сыграли свою роль: и то, что он невзлюбил меня, и то, что от него требовали избавляться от людей. Сам-то я ни в чем не виноват.