Понятно, меня это порядком взбесило: никогда раньше со мной так не поступали. Я был уверен, что у меня хорошие характеристики. Даже отличные. А он все твердил: давай, давай! В тот день, когда он меня уволил, я сделал раза в три больше нормы. И все-таки он уволил меня как не справляющегося с работой. Каждую мелочь припомнил: и правила стоянки автомашин я как-то нарушил, и на работу опаздывал… Помню, было три случая, когда я заранее его предупреждал, что вынужден буду прийти на работу позже, — как раз этот дом покупал. Но он все равно воспользовался этим предлогом. Наверное, им все-таки двигала личная неприязнь. Работа там мне нравилась. И люди, с которыми работал, тоже. Местом я дорожил, терять его не хотел.
Ладно, иду в бюро по делам безработных. Нельзя сказать, чтобы это не задевало моего самолюбия. Очень даже задевало. Мне вовсе не хотелось туда идти, но я понимал, что другого выхода нет. Надо же было получить с них все, что мне причиталось. Да и хотелось как-то отомстить. Но хотя я и платил налог на социальное страхование, мне все-таки было не по душе идти в это бюро. Наверное, так уж я был воспитан. Обеспечивая себя сам. Сколько заработаешь, столько и получишь. Никому ничего даром не дается. Вот каких взглядов я держался. Да и теперь еще держусь. Но гордость свою мне пришлось обуздать.
Когда я обратился в бюро за пособием, мне поначалу отказали. Пришлось нанимать адвоката, давать показания, вызывать свидетелей. Уволили меня в апреле, и только в декабре следующего года дело решилось в мою пользу: признали, что я был уволен без законного основания. А все это время я, естественно, не получал пособия по безработице. Только пособие по бедности.
Так что горя мы хватили. На первых порах я, конечно, каждый день пытался найти работу, но наступил экономический спад, и никакой работы не было. Нигде. Мало-помалу финансы мои таяли, и вот уже лишь раз-другой в неделю я мог позволить себе сесть в машину и отправиться на поиски работы. Затем стал выезжать еще реже — раза два в месяц. Не было денег на бензин. По счетам я должен был платить около 400 долларов в месяц. До увольнения я зарабатывал 600 долларов, а теперь не получал ни цента. Мне удалось немного отложить на черный день, самую малость, но на первое время хватило. Месяца на два. А потом сбережения кончились.
И вот денег осталось — кот наплакал. Прикидываю, что еще недели две-три — и цента не останется. Делать нечего, иду в бюро помощи неимущим. Вот где уж действительно пришлось смирить свою гордость! Никогда не забуду, как первый раз пришел туда, хотя и пытаюсь выбросить из памяти тот веселенький денек: ведь тебя там буквально втаптывают в грязь. Ни в грош не ставят. Им на тебя наплевать. Во всяком случае, мне так показалось. Сиди и жди. Ну, хорошо, иногда приходится и подождать… Но сидеть и ждать попусту! А они к тому же стараются дать тебе как можно меньше информации. По-моему, — это мое личное впечатление — они там вовсе не горят желанием помогать людям, хотя это им по штату положено. Ведь их работа — помогать людям, верно? Так вот, мне показалось, что они плохо делают свое дело. Кажется, даже просто хотят от тебя избавиться. И смотрят сверху вниз, никакого равенства, абсолютно никакого. Я просидел целый день, а в конце они сказали, придется прийти завтра. Идти туда снова — прямо пытка, но понимаю, что деваться некуда. И вот назавтра мне сообщают, что, раз меня уволили, я не имею права ни на какие пособия в течение ближайших тридцати дней. Поэтому мне пришлось ждать еще месяц, прежде чем 30 июля я получил первый денежный чек. С апреля по август — ниоткуда ни цента.
Невыносим сам факт, что работы у тебя нет, и ты вынужден сидеть дома без копейки денег. Нет денег, чтобы заправить машину и поехать искать работу. Предприятия коммунального хозяйства грозятся отключить у тебя электричество и телефон. То и дело перестает работать отопление: кончается топливо. Телефон у меня отключили-таки, но я всегда ухитрялся перехватить взаймы несколько долларов, чтобы уплатить за электричество и не дать им вырубить ток. В среднем на электричество у нас набегает долларов 36 в месяц, а был такой момент, когда я задолжал электрокомпании долларов 200. Очень туго было. Ни гроша в доме не оставалось. Раза два у нас кончались продукты. И не на что было выкупить льготные продовольственные талоны. Так прижало — дальше некуда! Не евши сидели. Честное слово. По три, по четыре дня крошки во рту не было.