И все-таки я вернулась. Я вернулась на эту планету, на эту кровать. Не потому что решила проблему или разгадала загадку. Просто я чувствовала, что могу вернуться. Я лежала на спине, накрытая одеялом. Я была истощена, подавлена, но чувствовала странное удовлетворение. В одном я была уверена: слезы еще не закончились, они остались во мне, напоминая водохранилище, которое постоянно подпитывается и к которому у меня в любой момент есть доступ. Я знала, что смогу заплакать снова — по себе, по другим, — когда захочу, даже по заказу. И чувствовала, что в любой момент смогу опять почувствовать это странное сочетание пустоты и насыщения. Дом Аниты молчал. Из-под двери не пробивался свет, никто не стонал. Стояла тишина, от которой звенело в ушах. Я не шевелилась. Я слилась с окружающим пространством, была темнотой в темноте, тишиной в тишине. Стояла глубокая ночь, и я выгнала из себя все мысли, все надежды и страхи. Мне нечего было делать, нечего сказать. Я просто слушала. Мой слух так обострился, что я могла услышать, как паук плетет паутину в углу. Вот я и слушала, не ожидая какого-то знака, ответа или смысла, пыталась уловить какой-то звук в тишине. Шли минуты, и я наконец услышала топот шагов в коридоре и скрип дверных петель.
— Все в порядке? — тихо спросила меня Анита. Я испугалась, что она услышала, как я плачу.
— Да.
— Хорошо, спокойной ночи. — Перед тем как закрыть дверь, Анита попросила: — Завтра напомни мне рассказать о землетрясении.
Утром 23 ноября 1980 года черепаха Перла неожиданно вышла из зимней спячки и побежала из ванной в кухню. Именно побежала, Анита никогда такого не видела. Добравшись до закрытой двери на балкон, черепаха принялась царапать дверь лапой, желая выйти. Ей открыла мать Аниты, которая переехала к ним в Кастелламмаре после смерти мужа, мир его праху.
— Что она там делает? — спросила Анита и занесла черепаху обратно. Анита быстро закрыла дверь балкона, было слишком холодно и для черепахи, и для нее в одной ночнушке. Но Перла настаивала, мать Аниты ей снова открыла дверь на балкон. Каждый раз Аните приходилось ловить черепаху и возвращать ее в тепло. Только потом она поняла, что им всем нужно было последовать примеру Перлы.
Было воскресенье, когда обитатели квартиры отдыхали, ходили в пижамах и готовили рагу на медленном огне, которое мальчишки просто обожали. Этим вечером Анита должна была поехать в Сорренто с друзьями. Они встречались у нее дома в половине девятого. Но Анита все никак не могла собраться, ее что-то удерживало. Мать в коридоре подгоняла ее:
— Давай, Ани, а то опоздаешь.
Анита стояла в ночнушке в ванной и наносила макияж — один глаз накрашен, карандаш для подводки завис в воздухе, — когда Салли прыгнула на нее.
— Чего тебе? С тобой недавно гуляли, — сказала Анита собаке, которая пыталась подтолкнуть ее к выходу. — Дай хоть второй глаз накрасить!
Тогда Салли оставила хозяйку в покое, схватила мать Аниты за фартук и потащила к двери. Анита успела увидеть эту абсурдную сцену, краем глаза заметить, что хомяк в прачечной как бешеный несется куда-то в своем колесе. Тут раздался грохот. Он был похож на гром или шум огромной волны, но звук был какой-то неестественный и не прекращался. Как будто над их головами пролетали бесконечные самолеты, и на город сбрасывали бомбы. Анита не успела ничего больше расслышать, плитка в ванной начала плясать и взрываться, словно попкорн. Анита побежала к матери. Та сказала:
— Успокойся, Ани, не бойся.
Все это произошло за несколько секунд, вокруг все дрожало, стены дома ходили ходуном, тени мальчиков дрожали в коридоре. Потом наступило секундное спокойствие, а затем — крики, бег вниз по лестнице, странные вопли, которые вырывались у них изо рта уже на улице.
— Риккардо! Умберто! — кричала Анита. Она ничего не видела в мерцающей темноте и орала так громко, что даже не услышала звука пощечины, которую ей залепил сосед-доктор с шестого этажа
— Хватит, успокойся. Вон они идут, — сказал доктор.
Какое счастье было увидеть мальчиков, пусть и испуганных. Потом Анита стала волноваться, как там Салли, Перла и Джеронимо — так звали хомяка.
— Не беспокойся, я схожу за ними, — предложил Умберто.
Ему было почти восемнадцать, и трагедия сделала его взрослым. Они все, люди и животные, сели в машину, доехали до железнодорожной станции и там провели ночь с другими эвакуированными. Умберто удалось еще раз съездить домой за одеялами, едой и инсулином для больной бабушки.
