— В Кастелламмаре продают имбирь?
Было уже поздно, магазины закрылись, но Анита поддержала мою идею и позвонила во все рестораны, где работали ее знакомые. Телефон начал трезвонить, словно днем: Аните перезванивали какие-то друзья друзей. Наконец нашелся китайский ресторан в Помпеях, в котором были готовы дать нам один из этих желтоватых корней, похожих на голых бесформенных кукол. Это был китайский ресторан, а ведь весь Пекин знал, как лечить камни в почках. Луиза уже спустилась вниз, а Анита побежала в комнату сына, когда телефон зазвонил еще раз. Я ответила, особо не раздумывая:
— Алло?
— Анита дома?
— Да, но она занята… Передать что-нибудь?
— Ты — Фрида? — спросил незнакомый мужской голос. — Дай мне поговорить с Анитой, умоляю тебя. Я вел себя непростительно, причинил ей боль, я знаю. Но для меня она единственная женщина, и я уже семь месяцев не слышал ее голоса. Я больше не могу, прошу тебя…
Умберто закричал, и меня так поразил его вопль и, как отклик на него, моя боль, что я решительно положила телефонную трубку.
От имбирных компрессов Умберто сильно вспотел. У него даже волосы стали влажными. Несмотря на грустный вид, он позволил мне себя лечить. Я точно не знала, уменьшает ли имбирь сами камни или просто обезболивает их выведение. Наконец в районе часа Умберто заснул. Улица тоже спала, только иногда до нас долетало ворчание мопеда. Мы с Анитой сидели, положив усталые ноги на стул, обе в ночных рубашках и неподходящих моменту ярких тапках. В кухне пахло, как в кабинете восточного волшебника. Мы не включали телевизор, мы были готовы прийти Умберто на помощь и должны были следить за расписанием приема лекарств. Неоновая лампа гудела, иногда приятно пощелкивала, как электрический фумигатор от комаров, и Анита попыталась прогнать меня спать. Но я не хотела ложиться, я пожелала остаться рядом с ней. Анита перестала настаивать и зажгла сигарету. Изгибы табачного дыма танцевали вокруг нее, и Анита начала говорить.
Среди множества воспоминаний, которыми она со мной поделилась, была история о том, как зародилась кулинарная страсть Умберто. Когда она жила в Граньяно, а дети были еще маленькими, Кармине каждое утро оставлял ей тысячу лир на расходы. Аните приходилось из кожи вон лезть, чтобы уложиться в сумму. Хотя муж щедро хвалил ее стряпню, он был в доме мужчиной и не делал ровно ничего, даже не ставил тарелку в раковину. А вот ее первенец с раннего детства любил кружить по теплой кухне с ее приятными запахами. Он наблюдал за мамой и бабушкой, которые готовили бок о бок, словно их связывали нити фартуков. В какой-то момент, после высадки человека на Луну, Умберто начал удивлять Аниту. Однажды она вернулась из офиса, а он встретил ее приготовленной им пастой с томатным соусом. Если она заранее варила соус с фасолью, Умберто к ее приходу ставил кипятиться воду и кидал пасту. Анита ругала сына за то, что он самостоятельно зажигал газовую плитку, ведь он был всего в третьем классе начальной школы. Но в глубине души мать гордилась смелостью и инициативностью сына.
— Вы двое очень похожи, — заметила я.
— Да, это правда. Мы с Риккардо внешне словно две капли воды, но во многом другом Умберто похож на меня больше. Даже когда он злит меня, умничает и делает вид, что знает все на свете, — сказала Анита с раздражением, — я все равно его ужасно люблю.
Анита объяснила, что связь между матерью и ребенком — пуповина, которая никогда не порвется. Даже когда ребенок станет выше матери, и у него начнет расти борода. Мать испытывает те же радости и ту же боль, что и ее ребенок, физическую в том числе. У Аниты, например, сейчас тоже болела спина, хоть и гораздо меньше, чем у сына. Врач сказала, что почечные колики по силе и продолжительности напоминают схватки. Только через эту болезнь мужчина может вообразить себе ту боль, которую испытывает женщина, когда рожает на свет ребенка. По словам Аниты, не существует слов, чтобы описать эту боль. А может, Анита не пыталась ее описать, чтобы меня не напугать. По ее словам, чтобы преодолеть эту боль, следуя инстинкту или природе, женщина как бы должна перейти в другую реальность. Реальность, в которой нет ни времени, ни логики, ни планов на будущее, ни важных решений. Единственное, что в ней есть, — это боль. Словно издалека долетают до женщины крики акушеров и врачей: «Тужься, тужься».
— Мы, мамы, так устроены, — заключила Анита, затушив вторую или третью сигарету.
— Может, не все. Есть матери, которые избивают своих детей до крови.
Меня удивила горечь собственных слов. Аниту, кажется, тоже. Она посмотрела на меня с молчаливым сочувствием. Может, она догадалась, о ком я говорю.
— Помолимся за Умберто.
