Сначала у семьи начались проблемы из-за немецкой овчарки. Люди вокруг говорили, что такая большая и страшная собака должна остаться снаружи. Анита не хотела спорить, встала и потянула Салли за поводок к выходу. Анита пыталась проложить путь сквозь толпу, когда вдруг сама собака потянула ее и бросилась в группу людей, вопящих от страха. И тут пришла другая волна землетрясения. Салли, которая, очевидно, оказалась способна чувствовать сейсмические толчки, просто хотела вывести Аниту на улицу ради безопасности. С этого момента все люди захотели, чтобы Салли оставалась внутри здания. Первую ночь Анита провела между станцией, где находились сыновья и Салли, припаркованной снаружи машиной, где спали мама, Перла и Джеронимо, и костром, который люди зажгли на площади. Было очень холодно, а у Аниты под ночнушкой даже не было трусов. Все ждали утра, чтобы почувствовать легкую теплоту солнца, узнать новости о разрушенных домах, погибших и раненых. Всю неделю жители города спали на улице, несмотря на холод, они слишком боялись возвращаться в дома. А вот Умберто спокойно возвращался в квартиру, где готовил, читал и смотрел телевизор. Им повезло: только одну их комнату признали непригодной для обитания из-за слишком большой трещины в стене. И на десятый день семья вернулась домой.
Первые года после землетрясения Анита держала рядом с кроватью сумку со всем необходимым. Лекарство, бутылка воды, пакетик фризелле[27], пара удобных ботинок, легкое теплое одеяло, трусы. Хозяева дома не стали закрашивать трещины на стенах после землетрясения, и Анита с ними была согласна. Эти отметины должны были остаться и напоминать о том, как люди изменились за одну бессонную ночь. Трещины казались похожими на растяжки на теле Аниты после беременности, которыми она гордилась как памятью о родах. Эти следы на стенах стали водоразделом, обозначали жизнь до и после землетрясения, напоминали Аните никогда не возвращаться назад, потому что это бессмысленно и вредно, а смотреть всегда вперед.
После истории Аниты о землетрясении я изучила трещины над полкой с ключами и подумала, что иногда разрушительная сила необходима, чтобы потом случилось возрождение, весна. Я тоже пересекла какую-то черту, пережила долгую зиму души и теперь видела первый лучик ее благодарности.
— Какая ты бледная, — вдруг сказала Анита. — Дай я взгляну на твои глаза. — Она опустила мне нижнее веко. — Так и знала, слизистая почти белая. У тебя анемия.
— Что это значит?
— Что тебе не хватает крови…
Анита встала, открыла холодильник, достала что-то, завернутое в бумагу. Было уже время обеда, но я сомневалась, что Анита станет готовить, ведь она не могла оставить Умберто. И все же Анита сказала:
— Я приготовлю тебе стейк, тебе станет лучше, вот увидишь.
— Но я не голодна.
— Да знаю я. Думаешь, я не заметила, что ты не первый месяц ешь как птичка? — Анита схватила сковородку, налила в нее масла и поставила на сильный огонь. — Умберто не хочет пить, но пьет. А ты не хочешь есть, но будешь.
Прошло немного времени, и Умберто уже не лежал в кровати с видом мученика, а слонялся по дому, как президент. Теперь наша забота была ему не нужна. Всю ответственность за свое лечение он взял на себя. Умберто вовремя принимал лекарства и не забывал пить минералку. Теперь он пил ее прямо из бутылки, которая превратилась в продолжение его руки и с которой он ходил из комнаты в комнату. Он пил, я ела, телефон разрывался от звонков. Иногда звонили друзья Умберто, иногда Эмилио хотел узнать, как здоровье больного или как дела у Аниты, не нужно ли ей чего, не отправить ли ей еще букет роз взамен тех белых, что он прислал, когда умерла собака.
— Да все у нас в порядке, Эмилио, спасибо! — отвечала ему Анита нежным голосом, но ее палец уже не танцевал танго с телефонным проводом.
И вот наступил день, когда телефон молчал. Возможно, молчал уже со вчерашнего дня. Сложно сказать, ведь я снова ходила в лицей, а Анита — на работу. Наступила суббота. Обычно этот день был наполнен событиями, но на сей раз звонков не слышалось с самого утра. Телефон уподобился монаху, давшему обет молчания. После обеда Анита начала подозревать неладное и сняла трубку. Гудков не было.
— Проверь провод. Может, он отошел, — сказал Умберто.
— Да все с проводом в порядке.
— А розетку ты проверяла?
— Да.
— Точно?
— Хватит! — разозлилась Анита. — Сам проверь, если мне не доверяешь! — Как только Умберто пошел проверять розетку, Анита нахмурилась и пробормотала: — Так, а я вообще платила за телефон или нет?
— То есть у нас опять проблемы? — Умберто уже снова был в кухне. — В доме больной, а ты забываешь заплатить, и из-за тебя нам отключают телефон?
Анита задумчиво помассировала лоб. Может, она правда забыла заплатить, а может, у нее просто денег не было. Но я хорошо помнила, как она грозилась отключить телефон в прошлый раз, когда ее сводили с ума воздыхатели. Я спросила:
— Ты это специально сделала?
— Да нет же! Я правда не нарочно, — начала защищаться Анита.
