— Правильно делаешь, — отозвался он, но не ушел, а продолжал с нахмуренным лбом нависать надо мной, заслоняя солнце. — Что рисуешь?
— Остров.
— А ты знаешь, что когда-то на нем был замок? — Рыбак сел без моего приглашения рядом и начал рассказывать историю острова Ровильяно. Не по-итальянски, а на неаполитанском диалекте с примесью исторических терминов, так что какие-то детали прошли мимо меня, но суть рассказа я уловила.
В дохристианские времена на острове стоял храм Геркулеса. Рыбак уточнил, что, если кто в это не верит, пусть посмотрит на остатки древней стены из кирпичиков пирамидальной формы. Рыбак как-то раз сам подплыл к острову, привязал лодку, вскарабкался наверх и увидел эту стену своими глазами. Там наверху всегда было много чаек и голубей. Остров — просто рай для птиц. Позже Ровильяно прозвали Скалой Плиния в честь знаменитого древнеримского писателя, который часто наведывался в Стабию к своей подруге, жившей на роскошной вилле. Здесь-то Плиний и погиб, приехав со спасательной миссией во время извержения Везувия в 79 году нашей эры. Писателя обнаружили мертвым на берегу. Он был весь в золотых украшениях и военных наградах — главным образом за морские сражения. Плиний лежал, растянувшись на черном песке, и выглядел совершенно безмятежным, будто уснул, принимая солнечные ванны.
— Да уж, Плиний Старший отлично знал воды Неаполитанского залива, — сообщил мне рыбак-водопроводчик. Плиний писал, что рыба в этих краях настолько прожорлива и хитра, — на этом месте рассказа мужчина оттянул пальцем нижнее веко: этот жест обозначал хитрость, — что может сожрать наживку, не попавшись на крючок. Вот кефаль, например, сбрасывает наживку с крючка ударом хвоста; осьминог обвивает крючок щупальцами и не отпускает, пока не съест всю наживку подчистую; мурена же перегрызает леску. Плиний рассказывал, что именно возле скалы Геркулеса водится рыба облада, жадная до хлебных крошек, но даже не подплывающая к хлебу, насаженному на крючок.
— Тут рыб-простачков нет, — заявил мне рыбак. В те времена расстояние от острова до берега было больше, не полкилометра, как сейчас. Оно сократилось из-за извержений и ила, который приносит Сарно — одна из самых загрязненных рек Италии.
Прошло пятьсот лет, и на острове появился замок, в котором жил лангобардский военачальник князь Орсо со своим сыном Мироальдом и женой Фульджидой.
— Нелепые имена, — прокомментировал рыбак, — даже и не выговоришь!
Фульджида была очень красивой и доброй, настоящей святой. Она часто садилась в лодку и отправлялась подбодрить солдат гарнизона, стоявшего напротив острова. Поэтому в день, когда на горизонте появились четыре сарацинских парусника с кровожадными пиратами, вооруженными до зубов, солдаты не бросились бежать со всех ног, а остались верны донне Фульджиде и своему военачальнику. Солдаты сражались до последнего, и это была настоящая кровавая баня. Кого не обратили в рабство, как юного Мироальда, тех зверски убили, как князя Орсо. Фульджиду, попытавшуюся заслонить мужа собой, пронзили копьем и бросили на скалы умирать. Легенда гласила, что ее призрак до сих пор ночами блуждает по острову, тщетно разыскивая мужа и сына под горестные крики чаек.
— Теперь от замка почти ничего не осталось, — добавил мой странный собеседник. После битвы замок превратили в монастырь, а потом снова в крепость для защиты от сарацинов, которых все так же привлекали эти богатые земли.
— Те развалины с зубцами, которые ты только что нарисовала, были когда-то дозорной башней, — завершил мужчина свой рассказ, проводя грязными пальцами по моему удачному наброску.
— Одним словом, это настоящий заколдованный остров, — подвела итог я.
— Ну, я когда рыбачил там по ночам, ничего странного ни разу не видел, — отозвался рыбак, щурясь на сияющие воды залива. — Смотри, вон там плывут два жирных угря.
Серебристая рыбка на камне уже не билась в агонии. Мужчина поглядел на нее, швырнул в ведерко и ушел.
