— Однажды сюда за грибами приехал тип на машине, а когда вернулся после прогулки по лесу, обнаружил, что ему спустили шины.
— Зачем?
— Они хотели оставить ему небольшое сообщение.
— Кто?
— Может, киллеры тут сидели в засаде, но скорее всего — прежние хозяева горы. На этой высоте всегда было царство старого аграрного клана Каморры, у них тут были плантации марихуаны, хранилища древесины, незаконно выстроенные дома.
— А что, древесина такая ценная?
— Ты видела, сколько в Кастелламмаре пиццерий?
Мы проехали мимо огромного валуна. Наверное, недавнее наводнение сместило его с насиженного места, и теперь он готовился к безрассудному падению вниз, на равнину. Как ржавчина разъедала дорожные знаки, меня разрушало раскаяние. Ехать по этой дороге было безумием. И все же чем дальше мы продвигались, чем ближе были к цели, тем меньше мне хотелось повернуть назад.
В итоге дорога приняла решение за нас. Перед нами оказалось упавшее дерево, которое разделило дорогу на две части и лишило нас всякой надежды продвинуться вперед. Теперь я не узнаю, как солнечно там, на вершине, какой великолепный вид открывается оттуда. Раффаэле даже не попытался подвинуть массивный ствол, силы на это могло хватить только у полубога. Иногда Каморра рубила деревья, чтобы перекрыть дорогу полицейским машинам. А иногда сама природа делала это по своим причинам. Раффаэле не разозлился, он не казался даже разочарованным, просто с уважением признал поражение перед препятствием, которое оставила здесь некая неизмеримая и непостижимая сила. Не произнеся ни одного ругательства, оставив небольшой след от колеса при повороте, Раффаэле развернул мотоцикл, чтобы отправиться в обратный путь.
Снег лежал на вершине Фаито, как сахарная пудра на пандоро. Над пиком висели темные тучи, это создавало такой красивый контраст, что можно было бы рисовать этот пейзаж и продавать туристам. На улице было очень холодно. Как-то вечером, как только мы убрали со стола, к нам пришла Луиза. Закутанная в пуховик и шарф, она все равно дрожала. А еще Луиза тяжело дышала, ее волосы были взлохмачены, а макияж потек.
— Что случилось, Луи? — спросила Анита, усаживая подругу в кресло.
В ответ Луиза медленно начала снимать длинный черный шарф. Она мрачно разворачивала его, словно невеста, снимающая платье в первую брачную ночь, потому что начало супружеской жизни для женщины, помимо всего прочего, — это еще и некий траур.
— Только не говори мне, что…
На шее Луизы красовался засос. Я их повидала много, в коридорах школы в Нейпервилле их гордо выставляли напоказ. Но Анита рассматривала красно-фиолетовую метку любви не с восхищением, а критическим взглядом семейного врача.
— Не проследила. Почему ты меня не слушаешь?
Луиза покачала головой и уронила ее на руки. Она тихо заплакала, перенеся весь вес своего горя на слабые запястья. Я предложила ей кофе, потому что не знала, как еще можно Луизе помочь.
— Правильно, молодец, — похвалила меня Анита, когда я встала из-за стола. — И какой огромный засос, Луиза! Ты прямо как подросток. Почему ты его не остановила вовремя?
— Я совсем потеряла голову… — неуверенно ответила та. — Но что мне теперь делать? У меня слишком короткие волосы, они не закроют.
— В любом случае он на очень видном месте, — констатировала Анита. Я тем временем налила в кофеварку воду. — Может, использовать шарф? Кофту с длинным воротом?
— А ночью я что буду делать? А утром, когда мы завтракаем семьей? — Я услышала щелчок зажигалки, за которым последовала долгая задумчивая пауза. — Как думаешь, когда засос сойдет?
— Не знаю. Через неделю или две.
— Боже мой! — воскликнула Луиза. Я в этот момент поняла, что слишком сильно спрессовала кофе, но было уже поздно.
— Но главный вопрос: как долго ты будешь жить вот так, во вранье? Делать вид, что у вас с Сальваторе все прекрасно? Ты не любишь своего мужа, не любишь. Это бывает. Скажи ему. Потому что сейчас ты делаешь из Сальваторе идиота, а он этого не заслуживает. Я тебе уже говорила: признайся, очисти совесть, измени свою жизнь.
— Меня беспокоит не столько Сальваторе. Мы можем и расстаться, вероятно, пришло время. Проблема в Джемме. — Луиза снова заплакала, всхлипывая синхронно с синим пламенем конфорки. — Если Джемма узнает, что я изменяла ее отцу, это повлияет на ее отношения с мужчинами в будущем, — продолжила она прерывающимся голосом. — Джемма сейчас такая ранимая и хрупкая. А если она поймет, что я предала Сальваторе… она никогда меня не простит, я ее потеряю. Она больше предана отцу, чем мне.
Аните нечего было добавить к этой серьезной и безнадежной мысли. Луиза выпустила облако дыма, в этот напряженный момент зашипело кофе на плите.
— Умоляю, помоги мне. Скоро мне надо будет идти домой, я уже опаздываю. У тебя есть тональный крем или что-нибудь такое?
— И ты, которая ни разу не пользовалась тональником, вдруг придешь домой вся накрашенная? Они сразу догадаются. — Анита прищелкнула языком, а аромат кофе наполнил кухню. — Дай подумать.
