Кино в итоге рассказывало о супружеской паре. Моя сестра с расквашенным лицом изображала жену, и зритель только под завязку узнавал, что напал на нее муж. На деле мужа в фильме почти не видать; в основном это просто голос, шепчущий за кадром, который, как поначалу кажется, принадлежит призраку или серийному убийце. Но не тут-то было: реплики говорил актер, появившийся во плоти только в последние недели съемок.
– Это будет как у Кассаветиса, – сказал Роджер. – Как в «Женщине под влиянием». Все время кажется, что она сумасшедшая и просто мечется туда-сюда, но на самом деле ее ломает, изматывает этот человек.
В фильме было три части: потусторонние сцены, когда призрачная версия моей сестры посещает места громких убийств Лос-Анджелеса; сцены, где версия Делии со сломанным носом пытается вести вроде бы нормальную жизнь, но у нее никак не выходит; и наконец заключительная часть с новым актером, мужем, когда зритель начинает понимать, что именно их брак, или союз иного рода, и есть самый настоящий фильм ужасов.
Финальная сцена фильма разыгрывается в автомобиле, припаркованном у бывшего дома 10050 по Сиэло-драйв. И «муж» чудовищно кричит на мою сестру, вставляет ей пистон не по-детски, так сказать. Он бранит ее за то, что она не умеет правильно готовить пасту, что иногда дышит с открытым ртом, поносит ее на чем свет стоит за всякую ерунду, которую люди, если живут вместе, обычно вообще не замечают или же плюют на это. Потом он переходит на ее внешность, вопит, что она стареет, что в ней может нравиться только лицо, но и оно уже покрывается морщинами и увядает. И когда он обрушивает на нее вот эту последнюю часть своего монолога, сестра – она вообще-то хорошая актриса, но не настолько, – начинает вся трястись, вот реально трястись. А потом – не знаю, как так получилось, – но из носа у нее течет кровь. Я думаю, она так старалась не расплакаться, что внутри у нее перемкнуло и кровь буквально заструилась по лицу, и вид у нее был настолько душераздирающий и страшный, что я даже забыла, что это всего лишь кино. Смотреть на это было совершенно невозможно. Я все ждала, когда Роджер крикнет: «Снято!» и прекратит весь этот кошмар, но его словно пригвоздило к месту, он окаменел. Камеры подъехали ближе. Сестра закрыла глаза, а ее киношный муж прошептал ей в ухо с безукоризненной жестокостью: «Слушай, сука, мне на тебя наплевать». Предположительно, именно это сказала напоследок Сьюзен Аткинс Шэрон Тейт, когда та молила о пощаде. Слово в слово.
Будь это не Роджер, а кто-нибудь другой, я бы, наверное, решила, что идея крутая. Перед съемками этой сцены Роджер объяснил актерам вот что: люди вечно ходят и запирают двери на замки, оглядываются через плечо, нервно реагируют на слишком близкий шорох шагов на ночной парковке, на заброшенные здания с выбитыми окнами, на незнакомца, выступающего из тени. Но у него по ходу съемки фильма случилось нечто вроде озарения: формируя исходную концепцию, он, оказывается, заблуждался. Настоящая опасность таится вовсе не в том случайном и будоражащем насилии, которое показывают в новостях, – настоящая опасность имеет вампирический характер, мы сами притягиваем ее в свою жизнь, потому что она говорит нам именно то, что мы хотим слышать. Чарльз Мэнсон никогда не смог бы стать Чарльзом Мэнсоном, если бы не десятки девочек, готовых на все, жаждущих внимания – искалеченных тихой жестокостью того, что происходит за всеми этими запертыми на замки дверьми.
– И это вовсе не означает, что ты не помогла мне, – сказал он в конце своей речи, кивая мне. – Ты и девочки Мэнсона, вы – мое вдохновение. А это – воплощение.
Финальная сцена была первым эпизодом, в котором сестра снялась после того, как с носа сняли шину. Если раньше нос у нее был безупречной формы, теперь у переносицы он немного искривился. Она его потом починит, я не сомневалась, ну а пока он делал ее более красивой: лицо Делии приобрело открытость, она была как бабочка, молящая мир пощадить ее едва начавшие раскрываться трепетные крылья. Она не знала, что я за ней подглядывала, когда она готовилась к съемке, и что я заметила, что она дольше обычного смотрелась в зеркало. И я почувствовала в ней слезы, те самые, которые пролились только перед камерой, смешанные с кровью. Но они были неподдельными.
Если бы вы видели, как начал рукоплескать Роджер после слова «Снято!», вы бы решили, что он только что закончил съемки «Гражданина Кейна».
– Ты стала еще красивее, – уверял он, прикладывая полотенце к носу сестры, которая так и продолжала плакать. – Ты создала нечто настоящее. Такое настоящее.
