Сестра оставалась безутешной. Возможно, дело было в месте съемок: здесь словно зависло, задержалось в воздухе что-то из прошлого. Да, построили новый дом, газоны засеяли новой травой, между прежним домом с его историей и новым домом пролегла дистанция в пятьдесят, пусть даже сто лет. Но ничего не изменилось. И даже этим теплым погожим днем, переходящим плавно в вечер, а может, особенно в такое время, когда, казалось, ничего страшного или жестокого не может случиться в столь безмятежном и красивом месте, склон холма все равно наводил жуть.
– Это вообще больше не похоже на мое лицо, – наконец произнесла сестра.
Она была права, но дело не только в носе. Сестра испытывала страх. Лицо составляло ее судьбу, ее богатство, а теперь оно вдруг сделалось другим. Как я считала, даже лучше, – но не таким, как прежде.
Актер звонил своему агенту. Его, похоже, происходящее не слишком волновало.
– Я не могу снова просить у тебя прощения, – сказал Роджер. – И все равно прошу.
– Это не важно. Теперь уже ничего не исправишь.
– Я считаю, что ты выглядишь лучше. – Наконец-то я нашла в себе силы это произнести, и не потому, что мне хотелось утешить Делию, а потому, что это было правдой.
Она перестала плакать и снова посмотрелась в косметическое зеркальце, которое всегда носила в сумке.
– Выглядит как произведение сраного современного искусства. В павильоне кривых зеркал я и то смотрелась бы лучше.
– Нет, вовсе нет.
– Фильм должен произвести фурор на «Сандэнсе», на меньшее я не согласна.
– Гигантский, – энергично закивал Роджер. – Мы постучались в коллективное бессознательное Америки. Ее насилия. Если бы можно было все отмотать назад, я бы сломал собственный нос, но фильм – он красивый. Он перерос в нечто большее. Ты по-настоящему пострадала ради искусства.
«Пожалуйста, – мысленно взмолилась я, – пожалуйста, пусть она скажет „да“. Пусть он сломает себе нос».
– Не надо корчить из себя королеву драмы, – сказала Делия. – Бабьего в тебе и так хватает. – Она мне подмигнула, и в ту же минуту внезапно снова стала сама собой.
– Ну, я пошел, – сказал ее киношный муж, после чего мы быстренько пожали друг другу руки, обменялись воздушными поцелуями, и он помчал сниматься в очередной романтической комедии.
– Нужно это дело отпраздновать, – сказал Роджер. – У нас день завершения съемок, а у тебя, Анна, идет последняя неделя в Лос-Анджелесе, да?
– Да, – ответила я. – Мне нужно закончить эссе для школы.
– Все эссе переезжают на следующую неделю. Сегодня мы обязаны поднять бокалы.
– Я не хочу поднимать бокалы. Мне
– Расслабься, – сказала Делия. – Пойдем в какое-нибудь тихое местечко. Думаю, мне надо залить глаза пивом, чтобы научиться смотреть на свое лицо. Может, после нескольких бокалов я снова начну себе нравиться.
– А если бы ты действительно стала уродиной, ты и правда покончила бы с собой?
– Господи, Анна, послушать тебя, так я самый тщеславный человек на свете. Ты видела, как я выглядела в последних кадрах?
– Великая актерская игра, – перебил Роджер, – требует великого смирения.
Так вот какой мне предстоит вечерок. А я-то надеялась, что они меня подбросят до Декса, и я смогу повидаться с Джереми на вечеринке, посвященной завершению съемок «Чипов на палубе!». Вечеринка начиналась через три часа, и если Делия к тому времени все еще будет достаточно трезвой, чтобы сесть за руль, или же достаточно пьяной, чтобы не заметить моего исчезновения, надежда еще оставалась.
Роджер отвез нас в гавайский бар в Силвер-Лейке – хипстерском райончике неподалеку от его дома. Я думала, там будет пусто, но там набралось не меньше пятнадцати-двадцати человек; кто-то в одиночку сидел за компьютером, кто-то потягивал коктейли в компании друзей.
– Я здесь завсегдатай, – сказал Роджер. – Ты сама не заказывай алкоголь, и все будет в порядке.
У принимавшей наш заказ официантки были длинные прямые волосы и выкрашенная в черный цвет челка, доступные взгляду части тела густо покрывала татуировка. Она знала Роджера и усмехнулась, когда он представил меня как сценариста своего следующего фильма.
– Смотри, деточка, чтобы он не забыл тебе заплатить, – сказала она, подмигивая мне как старой подружке.
– Я скучала по этому месту, – сказала Делия после второй порции скотча с содовой. – Как думаете, это будет очень неправильно, если дальше я буду пить скотч
Я сидела рядом с Роджером. Он внимательно наблюдал, как Делия идет через зал. Мой телефон чирикнул. Это была эсэмэска от Джереми: «Лютик, забьем через 30 мин стрелку?» Я покрою бронзой этот экран.
