Искусственный интеллект корабля по своему обыкновению проводил предполетные приготовления. Козырек приборного модуля Завирдяева напоминал о происшедшем на орбите — он был чуть смят от удара ногой. Разломанный компьютер Ландскрихт убрала куда-то в пакет, совсем по-домашнему подметя невесть откуда взятой щеткой пластиковые ошметки и крошку.
Наконец, шаттл пошел вверх. Как и при первом взлете, взлете с ракетодрома боковые камеры-сопла передали эстафету центральной и Завирдяева начало вжимать в кресло. Тем не менее, это действительно было куда легче того, что было при побеге из Суперфедеранта. Перегрузка не превышала двух единиц.
Довольно быстро корабль взялся менять свой вектор, выходя на траекторию, вроде бы шедшую параллельно земле. Так и оказалось. Набрав какие-то пять с небольшим махов, корабль полетел совсем как самолет. Высота составляла около шестидесяти километров.
— Мы что, полетим вот так? — изумился Завирдяев.
— А что вас не устраивает? Летим как в самолете. Невесомости нет. Сидите себе в кресле. Не спроста оно может так трансформироваться и менять положение.
— Это самое большое извращение, которое можно было проделать с космическим кораблем.
— Почему это? Хотя я вас понимаю. Вы привыкли, что шаттлы обязательно должны набрать орбитальную скорость, выйти на оптимальную траекторию и все такое. Этому так не обязательно. Нравиться ведь?
— Спрашиваете! Вы его себе теперь заберете?
— Легко сказать. А топливо, заправка, профилактика. Даже такой самостоятельной машине это все нужно. К тому же, он же народный, — Ландскрихт хохотнула.
— Завирдяев тоже заржал. Было от чего.
— Что сейчас с противоракетной обороной и ПВО? Ваш AI контролирует ситуацию?
— Она для этих оборонных систем сейчас такая, что ее и контролировать-то не нужно. Летай где хочешь. Мы, кстати, прошли интервал высот, где такие ветры дуют, что авиация туда не сунется. Это высоты от пяти до тридцати тысяч метров. Ветер кое-где в двести тридцать узлов. Как вам?
— Ничего себе! И надолго это?
— Через пол-года никто и не вспомнит. Климат, правда, чуть сдвинется, так он и раньше так сдвигался, просто люди этого не записали в своих летописях. Это тоже выровняется.
В окошках мелькала фосфоресцирующая атмосфера. В какой-то момент показалась земля. Из навигационных данных следовало, что это было побережье южной Америки. Где-то там располагался ракетодром «Лакайль» с его нечеловеческого уровня обороной. Сейчас все это бездействовало.
Почему все-таки вы не хотели бы официально о себе заявить? — Завирдяев совсем по-простому задал вопрос, который не спрашивал все эти дни, — или вышли бы на контакт с этими нашими боссами. Ну как со мной. Чем бы это вам грозило?
Все человечество пришлось бы больно бить и меня бы возненавидели. Потом полюбили бы точно так же, как ненавидели, а когда я отлучилсь бы на какое-то количество лет, то случилась бы катастрофа. А с вашими боссами все было бы по-другому. Выйди я с ними на контакт, всю свою энергию они бы тайно бросили на Антиландскрихтовские заговоры и Антиландскрихтовскую деятельность. Так что пошли они все… Впрочем, чего вы так этим обеспокоены. Это все теперь вам. Вы же хотели? Тогда вас обмануть и выкинуть хотели, сейчас не обманут.
Завирдяев задумчиво уставился в окно.
— Зависните так и я исчезну, — послышался голос.
Завирдяев поспешно обернулся. Ландскрихт была на месте и как ни в чем ни бывало управляла кораблем, то и дело делая легкие виражи.
— Да я шучу, — успокаивающе произнесла она. — вообще я конечно исчезну, но после того, как мы приземлимся. Поставим корабль, выйдем. К нам кто-то да прилетит или приедет. Тут я и исчезну.
— А со мной что будет?
— Вы для них герой, так что не беспокойтесь.
— Для кого?
— Для своего национального правительства, да и для большинства других стран тоже. Для Оппенгеймера вы непонятно кто, скорее всего опасный непредсказуемый конкурент, но под ним сейчас стул не то что зашатался, а разломался. Он будет покладист.
— А вы откуда знаете?
— Это все коммуникации. Демарш машин. Забыли?
Завирдяев снова уставился в окно.
— А ведь мне будет ее не хватать, — подумал он про себя.
Шаттл шел вниз. Это была уже вторая посадка. Ландскрихт выбрала место посадки чисто визуально, обведя пальцем на экране то место, куда захотела поставить шаттл. По ее словам, технически она могла бы сделать это хоть в городе, на перекрестке широких улиц. Правда, кроме технических ограничений были и другие — в случае такой посадки окрестные дома были бы повреждены — вылетевшие стекла, возможно пожары. Еще оставалось бы надеяться на то, что люди, завидев в небе смертоносную лампу успеют сообразить и броситься наутек, причем в правильном направлении.
Конечно же, выбранное место посадки располагалось в безлюдной местности, в буро-желтых осенних полях. Была глубокая ночь. Вездесущее зеленое свечение мерцало здесь точно также, как и в южном полушарии.