После этого министр был готов ответить на запрос. Он приглашал г. Лелонга де-Рожерэ и доктора Шаржбефа удвоить заботы о больном; во что бы то ни стало, он должен выздороветь, министерство не отступит ни перед какой жертвой. Он требовал, чтобы ему каждый день присылали бюллетени, как будто дело шло об одном из товарищей по совету министров. Доктор Шаржбеф немедленно ответил, что Шамар едва ли не выздоровеет, но что в самом благоприятном случае, если не явится никакого осложнения, выздоровление будет очень продолжительное. В виду этого тюремное управление отослало обратно в Париж гильотину, которая много дней оставалась в Марне, на товарной станции, продолжая вызывать общее любопытство, но рискуя заржаветь.
Отправка орудия казни оживила полемику; „Эхо Сены и Ионы“ торжествовало: бегство осужденного подтверждалось самым блестящим образом. Министр захотел сгладить впечатление, вызванное этой мерой. Чтобы доказать обществу что Шамар еще жив, и находится в Марнской тюрьме он послал к нему на консилиум трех знаменитых врачей, членов медицинской академии. Эти господа не постановили решительного приговора, но отнеслись с безусловным одобрением, даже с похвалой, к системе лечения, применяемой доктором Шаржбефом. „Эхо Сены и Ионы“ подняло на смех то, что оно называло: „Комедии отправления на тот свет“. Не зная что делать, министерство через посредство агентства Гаваса, объяснило, что гильотину пришлось увезти из Марна, так как ей предстояла работа в другому месте; и, чтобы оправдать этот предлог, на юге казнили какого-то обыкновенного уголовного преступника, помилование которого было уже почти решено. После этого всетаки пришлось отослать гильотину в Марн, где ее встретили с таким восторгом, точно это был Троянский конь.
Между тем, вопреки всем ожиданиям, Шамару стало лучше.
Ванны, обливания, обтирания, вспрыскивания, уколы, обжигания, прижигания, лед, холод, тепло, железо и яд, одним словом, все средства терапии и все лекарства фармакопеи были выдвинуты на борьбу с болезнью. Из Парижа приехал сам профессор Вигье, чтобы сделать опыт со своей анти-тифозной сывороткой, вызывавшей оживленные споры в академиях и других ученых обществах. Он придавал громадное значение жизни и смерти Шамара: какая счастливая находка — иметь возможность сделать вскрытие своего пациента сразу после полного его выздоровления! Никогда в клинике не представится такой счастливый случай при начале лечения новым средством. Да, это была правда, Шамар выздоравливал. Жар его ослабевал, язвы кишок затягивались. Он начинал проглатывать несколько капель молока, бульона, ложечку минеральной воды. Вокруг него снова зарождалась радость. Г. Лелонг де-Рожерэ и доктор Шоржбеф, встречаясь, обменивались улыбками и крепкими рукопожатиями. Падение температуры больного успокаивало лихорадку целой массы людей.