На собрании научных сотрудников организованного ЦАГИ А. Н. Туполев единогласно был избран товарищем директора института, заведующим авиационным отделом с гидроавиационным подотделом и, как следствие, – членом коллегии ЦАГИ.
Для Андрея Николаевича Туполева «отец русской авиации», несомненно, был непререкаемым авторитетом. В свою очередь, и Николай Егорович высоко ценил своего ученика и доверял ему самые ответственные участки работы. Еще в Воздухоплавательном кружке он отметил его после первого полета на планере. Оказалось, что студент Андрей Туполев стал первым «летчиком» МВТУ. Н. Е. Жуковский объявил: «Смею утверждать, что наш студент, господин Туполев, – редкий талант, Туполев – будущее отечественной авиации». Вот так оценил «отец русской авиации»: «будущее отечественной авиации»!
Тут все было обоюдно. Для Туполева работы Жуковского были и открытием, и толчком к собственным исследованиям. Из аэродинамической лаборатории они не выходили иной раз до ночи. Елена, дочка Николая Егоровича, приходила поздно вечером в лабораторию и уводила отца домой. Но и дом ученого был лабораторией. Жуковский звал своих учеников к себе. Обсуждение, споры, гипотезы, планы на будущее – все это происходило на посиделках у Жуковского.
О Туполеве родные ученого говорили: «Простой, на редкость скромный и упрямый молодой человек, умевший многое делать своими руками». Характеристика несколько противоречивая, но тем и интересная. Скромный и упрямый… А еще «с руками». Это подчеркивал и сам Н. Е. Жуковский.
При создании ЦАГИ Жуковский оценил в полной мере и организаторский талант Туполева. Он понимал, что ученик его пробивной, деятельный, хваткий. А еще совсем не скромный, когда это нужно. Жуковский был уже в преклонном возрасте, и потому часть бумажных бюрократических дел легла на плечи Туполева.
Чиновники не торопились исполнять планы по созданию ЦАГИ. С одной стороны, у них и так забот был полон рот, с другой – любоя бюрократия неповоротлива. Туполев злился, скандалил. В конторах, где он появлялся, поднимал шум. Жуковскому он рассказывал о своих стычках с чиновниками и, конечно, возмущался: «Чинуши, бумагомаратели, чугунолобые бюрократы…»
«Уж вы, Андрей Николаевич, – увещевал учитель, – пожалуйста, как-нибудь помягче, поделикатнее, не дай Бог, обидите кого-либо, и всю нашу идею похоронят»[26].
Время конца 1920-х годов было суровым. Голодным, холодным, напряженным. И не только в России. В мире гуляла смертельная «испанка». За пару лет (1918–1919) от эпидемии погибли десятки миллионов людей.
Считается, по одним источникам, что А. Н. Туполев в этот период, простудившись, заболел вялотекущей «испанкой». По некоторым другим источникам, он заболел туберкулезной пневмонией. Так или иначе, осенью 1919 года Андрея Туполева положили в больницу. Он пролежал там недолго. Кормили плохо, лекарств нет, медицинского ухода тоже, холодище, топить нечем… Не вылечившись, Туполев ушел из больницы.
О заболевании Туполева рассказали Жуковскому. Он тут же «забил тревогу». Через К. А. Тимирязева немедленно связался с врачами, и Туполева определили в легочный санаторий «Высокие горы». Здесь, в этом санатории, произошла очень важная встреча: Туполев попал под наблюдение врача М. К. Кондорского, сделавшего ему операцию на легких. Фактически он спас Туполева от смерти. Память о своем враче-спасителе Андрей Николаевич пронесет через всю жизнь. Но о своей болезни, о слабых легких, подвергшихся резекции, вспоминать не хотел. Мало того, М. К. Кондорский настоятельно рекомендовал Туполеву выехать на лечение в Крым.
Туполев вспоминал: «Он (Кондорский) предложил мне быть заведующим технической частью в комиссии, которая по заданию В. И. Ленина поехала на Черноморское побережье организовывать санаторий… С помощью Серго Орджоникидзе удалось организовать и помещение, и белье, и даже питание для ожидаемых прибыть больных, однако… создать санаторий нам не удалось, потому что на побережье Черного моря высадился Врангель… Мы с Кондорским должны были уехать в Кисловодск и там заниматься организацией санаториев». В ноябре 1920 года Андрей Николаевич возвращается в Москву.
А фамилия Кондорский будет его еще долго сопровождать… Сын врача, талантливый художник Борис Михайлович Кондорский[27], будет ближайшим помощником Туполева и проработает с ним всю жизнь. Кондорский в аксонометрическом рисунке воплощал первоначальный замысел конструктора. По замечаниям следившего за ведением набросков Туполева он тут же исправлял что-то, дополнял рисунок новыми элементами.
– Боря, ты бог, – порой восклицал Туполев. – Остается только скрестить ручки на брюшке и любоваться… Я с тобой останусь без работы.
