– На слои делится не только город. На слои можно поделить любое пространство. Например, можно выделить слой, на котором лежат сокровища, и перейти на него. Но учти, это не совсем законно, и за таким бдит специальный отдел, – объясняю я и провожу рукой по воздуху, открывая нужный слой особняка. – Впрочем, договариваться с потенциальным преступником тоже незаконно.
– Я не преступник, – обиженно тянет кицунэ, – а жертва! Современный мир суров к красивым самостоятельным женщинам, поэтому выживаю как могу! Я поищу на втором этаже. Если что-то найдете, зовите. Надеюсь, вы меня не обманете, а то все только и норовят обидеть беззащитную одинокую женщину.
– Слав, я кое-что нашел, – минут через десять сообщает Андрюха и протягивает мне конверт, подписанный: «Искателю сокровищ Матильды лично в руки».
– Сейчас посмотрим. – Я вскрываю конверт, пробегаюсь по строчкам глазами и возмущаюсь: – Что за привычка вместо ценностей записки оставлять! Это что-то сугубо питерское, да?
– Чего там такое?!
– На! Читай!
– «Балерина в Париже, сокровища в Стрельне, картофель в мундире, игла в яйце, поющие в терновнике, орущие в крыжовнике, Земля в иллюминаторе. Искренне ваш, И. О. Сусанин, Отдел по борьбе с незаконным поиском сокровищ», – вслух читает он и добавляет: – Может, и питерское. Я не в курсе. Я же до тебя с такими делами не сталкивался.
Нечто подобное, а именно опись артефактов на предъявителя (причем куда и кому предъявлять документ, сказано не было), мы уже видели в Михайловском замке.
– Кажется, мне пора плотно пообщаться с руководством. – Я отнимаю у Андрюхи бумагу и вкладываю ее обратно в конверт. – Пойди туда, не знаю куда, принеси то, чего там нет.
– Славочка, они, скорее всего, в курсе, что ничего там нет. Им же не материальные ценности нужны. В прошлый раз надо было убрать сундук из замка. В этот – найти того, кто ищет сокровища.
– Нашли?! – Кицунэ мгновенно материализуется рядом с нами.
– Нашли. Нашли информацию о том, что сокровищ Матильды Кшесинской в особняке Матильды Кшесинской нет, а значит, сделка не состоится, – уверенно говорю я и резко бросаю ей под ноги конверт. – Силой моего слова назначаю этот конверт границей города Санкт-Петербурга со всеми имеющимися в нем слоями реальности. Я перед ней, ты за ней. Ты остаешься за этой границей до конца своего текущего воплощения. Слово мое сказано. Слово мое услышано.
– Но как?! – изумляется брюнетка, начиная истончаться и исчезать.
– Я – мастер всякого слова, – улыбаюсь ей я. – Удачи за границей!
Кицунэ пропадает из питерских реалий. Я поднимаю конверт и кладу его в карман куртки.
– Мне ее немного жаль. – Андрюха некоторое время смотрит туда, где стояла кицунэ.
– Это все личное обаяние подозреваемого, – уверяю его я. – Не жалей. Там, где она вольна находиться, она устроится. Глядишь, и принца своего встретит. Вот его, если честно, мне действительно жалко.
– Да ладно тебе. Самые лучшие жены сам знаешь из кого получаются.
– Надеюсь, это ты не на личном опыте говоришь, – хитро прищурившись, отвечаю я.
Утверждают, что по особняку на Петроградской стороне порой бродит призрак Матильды Кшесинской. Сегодня нам с Андрюхой было не суждено с ней встретиться, поскольку мы явно спугнули ее своим безудержным смехом.
Особняк Кшесинской (ул. Куйбышева, д. 2–4 / Кронверкский пр-т, д. 1) построен в 1904–1906 годах в стиле «северный модерн» для балерины Матильды Кшесинской. Во время Февральской революции Кшесинская в спешке покинула особняк. Поговаривают, что балерина не взяла с собой б
Кроме того, согласно городским легендам, в особняке и его окрестностях время от времени замечают призрак Матильды Кшесинской. Даже после смерти балерина приходит проведать свой дом, который она так любила и где ей не суждено было встретить старость.
В настоящее время в особняке находится Государственный музей политической истории России. По нему также водят экскурсии, на которые может попасть любой желающий.
– Ты чего такой кислый? – спрашивает Славка и придвигает ко мне чашку кофе. – Андрей, я тебя спрашиваю!
– Не выспался, – невпопад отвечаю я.
Когда наблюдающий задает мне вопрос, я изучаю наряженную елку, прикрепленную к потолку макушкой вниз. Мы сидим в кафе на втором этаже Анненкирхе – лютеранской церкви, которая некогда была кинотеатром и рок-клубом, а теперь снова стала церковью, правда, весьма своеобразной: один декор чего стоит. Я уже не говорю о наличии в церкви кафе. Причем существует оно не только на тонких слоях Санкт-Петербурга, но и на том уровне, который называют человеческой реальностью.
– Очень смешно, – хмыкает Славка. – Ты вроде как видишь б
