Дом Раскольникова, в котором, по мнению исследователей творчества Достоевского, и жил главный герой романа «Преступление и наказание», находится по адресу Гражданская улица, дом 19 / Столярный переулок, дом 5 (это неподалеку от кафе – прообраза Кафе-на-Перекрестке). В угловой части дома установлен горельеф «Дом Раскольникова».
Мы со Славкой сидим на широком подоконнике в комнате с видом на Исаакиевский собор. Я – вполоборота в углу, а наблюдающий забрался на подоконник с ногами. Славка прислоняется ко мне спиной и вдохновенно рассказывает истории из своей жизни. Его слова подобны волнам, которые укачивают и увлекают за собой. Еще немного, и одна из этих волн накроет меня с головой. Я закрываю глаза и беру наблюдающего за плечи, чтобы удержать его, а может, удержаться самому.
– Проснись уже! Андрей, я к тебе обращаюсь!
Я нервно вздрагиваю, открываю глаза и вижу Славку перед собой. Мы вовсе не в комнате с видом на Исаакиевский собор, а неподалеку от него – на Сенатской площади.
– Слав, ты как-то понежнее, что ли, меня на другие слои вытаскивай… – растерянно бормочу я.
– Что, опять сон не досмотрел? – деловито интересуется он, склонив голову набок. – Хороший хоть сон-то был?
– Да, – с горечью отвечаю я. – Очень хороший. А тут ты…
И тут ты, и там ты, напряженно думаю я. И вообще, что считать реальностью – то или это?!
– Давай, приходи уже в себя, – командует Славка. – Ты мне здесь и сейчас нужен.
– Что у нас опять? – тоскливо спрашиваю я.
– «Медный Петр в увольнении, до сих пор нет…» – цитирует наблюдающий строки из песни.
– «…пошел вразнос, говорят, ведь конь стоял столько лет», – на автомате заканчиваю я и только потом осознаю, что легендарного памятника действительно нет на месте.
Точнее, нет Петра и его коня. Есть только осиротевший Гром-камень и одинокая змея, которая разве что хвостом не разводит: мол, не виноватая я, он сам ушел.
– Может, его в цветмет сдали, как Чижика, – предполагаю я, – или на реставрацию увезли?
– Реставрация недавно закончилась, – отвечает наблюдающий. – Что касается цветмета… Хотелось бы мне посмотреть на того смельчака, который сдаст Медного всадника в цветмет. Нет, он сам ускакал. С памятниками такое бывает – уходят погулять и размяться. Другое дело, почему не вернулся и где он сейчас.
– Значит, идем искать и выяснять, в чем дело, – киваю я.
Наблюдающий, как обычно, строит маршрут, подчиняясь некоей внутренней логике и чутью, которое никогда его не подводит. Сначала мы идем по Адмиралтейской набережной, затем проходим через Дворцовую площадь и двигаемся вдоль по Невскому до Аничкова моста. У моста сворачиваем на набережную Фонтанки в сторону цирка Чинизелли. В какой-то момент я понимаю, что на нашем пути так или иначе встречаются конные статуи либо иные изображения всадников и лошадей.
– Петр исчез вместе с конем, – поясняет Славка, точно читая мои мысли, – вот я и думаю, вдруг он зависает где-то с себе подобными.
– Меня больше другое волнует, – сообщаю я, когда впереди замаячил купол цирка. – Это же сам Петр Первый. Как ты с ним разговаривать собираешься? «Нарушаете, вашество»?..
– Будешь мне подсказывать, как с местным градостроителем разговаривать, – улыбается наблюдающий и добавляет: – Вообще, это не совсем сам Петр Первый. Медный всадник – скорее один из его аватаров. Истинный Петр – над, – при этих словах мой спутник многозначительно кивает вверх, – а это – его часть на уровне городских легенд и книжных историй.
Бронзовое воплощение императора (медным его прозвали, как вы помните, благодаря известному произведению Пушкина) стоит перед зданием цирка, уперев руки в бока, а у входа застыли его конь и белая лошадь. Животные неотрывно глядят друг на друга и определенно не желают расходиться.
– Все понятно! – обрадованно восклицает Славка.
– Вот, поглядите, – по-простому обращается к нам Медный всадник, когда мы подходим к нему. – Любовь у них. Так что пометь себе где-нибудь, наблюдающий: я ничего не нарушаю. Это все конь. Не хочет возвращаться. Ему даже мое величество не указ. А без коня я вернуться не могу. Мы, как скульптурная композиция, должны представлять собой одно целое. Иначе непорядок.
– «Но что-то кони мне попались привередливые», – задумчиво цитирует Славка очередную песню.
– Слав, я в лошадях не разбираюсь, – на всякий случай предупреждаю я. – Так что зря ты меня позвал. То есть позвал, конечно, не зря, но в этом деле я, похоже, бесполезен.
– Я, например, разбираюсь в лошадях, а толку? – хмыкает наблюдающий и уточняет у памятника Петру: – Что, даже на команды не реагирует?
– Не реагирует, – уныло соглашается тот.
– Давно это у них? – спрашиваю я, указывая на лошадей.
– Со Дня святого Валентина. Как только выезжаем погулять, сразу мчится сюда, к ней. А этой ночью решил у нее навеки поселиться, – вздыхает Медный всадник и эмоционально потрясает руками. – Я не могу позволить ему тут жить! И уйти без него не могу! Мы же с ним одно целое!
