Не успевает он произнести «ватага», как за его спиной вырастает многочисленная группа домовых с арматурой и бейсбольными битами в руках. Рожи у них что ни на есть разбойничьи. Видимо, это привычные ко всему обитатели коммуналок, общаг и бараков.
– Хорошо, – соглашаюсь я, потому что просто больше и сказать-то нечего.
– Слав, ты чего? – с недоумением шепчет Андрюха. – Они нас массой задавят. Если только пулемет против них выставить…
– «А лисички взяли спички, но, увидев фронт работ, запросили огнемет», – бормочу я в ответ. – Или пулемет, да.
– Ты кто такой будешь, наблюдающий? – тем временем интересуется главный, неспешно отходя с линии атаки. – Мы, например, с девчонками принципиально не деремся.
– Признавайся, Славочка, самое время, – советует напарник и смотрит на меня такими глазами, что признаться хочется во всем – даже в том, к чему отношения не имеешь. Но у меня тоже есть свои принципы.
– Признаться и бросить тебя на растерзание этой ватаге? Не дождешься! – ухмыляюсь я и с вызовом заявляю домовым: – Считайте тем, с кем вам религия драться позволяет.
– Потом не хнычь, – предупреждает главный и дает отмашку.
В этот же самый момент рядом с нами с визгом тормозит микроавтобус спецназа, и из него высыпаются бойцы с автоматами наперевес. Я вскидываю руки вверх и громко кричу:
– Не стрелять! У нас учения!
– Сказали: восстание, – бросает мне командир спецназа.
– Учения, – так, чтобы слышали все, включая домовых, с нажимом говорю я. – Отработка ситуации захвата власти в условиях, максимально приближенных к реальным. Совместный проект наблюдающих и домовых. Все под контролем. Можете позвонить нашему руководству. Оно подтвердит.
– Правда, что ли? – изумляется Андрюха, на всякий случай тоже приподнимая руки и демонстрируя спецназу свои мирные намерения.
– Оно что угодно подтвердит, если будет надо для дела, – шепотом отвечаю я ему и шиплю на главного домового: – Только попробуй своих сейчас же из Смольного не отозвать и в «телеге» про учения не написать. Лично разберусь с тобой по закону военного времени.
– А справедливость? – обиженно тянет тот.
– Будет тебе справедливость. И скажи спасибо, что не правосудие, – обещаю я и велю: – Расходитесь по домам и устанавливайте порядок там. По остальному тебя вызовут куда надо, и все изложишь кому следует.
– Слав, а тебе не попадет? – тихо спрашивает у меня Андрюха, пока мы наблюдаем, как домовые (под присмотром донельзя удивленного спецназа) стройными рядами покидают здание.
– Разумеется, попадет, но не сильно. Конфликт разрешен. Никто не пострадал. Домовые даже администрацию не разгромили и не разграбили. Они же хозяйственные. Гораздо больше попадет тому, кто прислал спецназ, не дождавшись, пока мы решим это дело.
– Спасибо, – внезапно говорит мне напарник, когда мы уже идем в сторону Смольного собора.
– Это еще за что? – удивляюсь я, судорожно перебирая в голове варианты, за что он сейчас может меня благодарить.
– За то, что теперь говоришь «мы», – радостно отвечает Андрюха. Его глаза при этом светятся неприкрытым лукавством.
– Ах ты… – наигранно тяну я.
– Ах мы, – подмигивает он.
– Мы – не ах, мы – ух! – поправляю я, а дальше ситуация разворачивается по привычному сценарию: мы дружно смеемся в голос над моими словами, над самими собой, да и вообще.
Попробуйте представить себе петербургский культурный код без Смольного. Попробовали? Согласитесь, уже не то.
Смольный институт – здание, возведенное в 1806–1808 годах и расположенное по адресу Смольный проезд, дом 1, – в настоящее время является не только памятником истории и архитектуры, но и музеем и резиденцией губернатора Санкт-Петербурга.
Здание Смольного наиболее известно своей ролью в событиях Октябрьской революции. В октябре 1917 года здесь расположился штаб по подготовке к большевистскому восстанию. До переноса столицы в Москву Смольный служил штаб-квартирой правительства большевиков и лично Владимира Ильича Ленина. Начиная с 1918 года здание занимают органы городского управления.
Когда я прихожу на встречу со Славкой, наблюдающего нигде нет. В эфире, точнее на том слое Санкт-Петербурга, где я оказался, стоит звенящая тишина. Что за дурацкие шуточки, возмущенно думаю я.
– Славка, – говорю нарочито громко, – хорош прятаться, выходи. Так уж и быть, бить не буду, просто выпорю.
Наблюдающий не отвечает. Он отсутствует в этом пространстве, хотя я был стопроцентно уверен, что мы встретимся тут – на канале Грибоедова, неподалеку от Казанского собора. Возмущение проходит, а ему на смену в душу закрадываются нехорошие подозрения.
– Слав, – растерянно шепчу я, – ну где ты? Не дури.
Оттого что наблюдающий не отзывается, мне становится тоскливо и немного тревожно. Вот как узнать, где его носит? Решение приходит не сразу, но приходит. Спускаюсь к воде, достаю из кармана мелочь и начинаю кидать монеты в канал. Через некоторое время на поверхности появляется голова русалки с зелеными волосами.
– А, это ты. – Ее раздраженное выражение лица меняется на приветливое.
