– Как нарушать – так местный, как отвечать – так иностранный, – ехидно тяну я и живо спрашиваю у наблюдающего: – Слав, что там у нас насчет иностранных граждан?
– Закон для всех един, – сообщает тот. – Если я, наблюдающий, заявляю о нарушении на этой земле, уже не важно, из какой страны или мира прибыл нарушитель.
Лепрекон становится грустным. Похоже, что отвечать по закону за себя и всех своих собратьев ему совсем не хочется.
– Впрочем, у меня для тебя, сударь, есть хорошая новость, – широко улыбается Славка. – Насколько я помню, лепрекон обязан исполнить три желания того, кто его поймал.
– Обязан, – удрученно кивает нарушитель. – По закону, чтоб его.
– Выполнишь желания – разойдемся полюбовно, – информирует его наблюдающий. – Так вот, первое мое желание: лепреконы перестают претендовать на клад, спрятанный на шпиле Адмиралтейства.
– Выполняю, – тоскливо отвечает лепрекон, достает из кармана сюртука крохотный мобильный телефон и набирает номер. – Братва, отказываемся от клада на шпиле. Так надо. Желание наблюдающего – закон.
– Отлично, – радуется Славка, когда рыжебородый убирает мобильник обратно в карман. – Андрей, имеются у тебя какие-нибудь насущные желания?
Я смотрю на Славку, Славка смотрит на меня, и мы вместе смотрим на лепрекона. Вид у последнего такой, как будто он только что потерял не только шкатулку с монетами, но и весь золотой запас Ирландии.
– Ты знаешь, у меня ведь по большому счету все есть, – задумчиво отвечаю я, – а то, чего у меня нет, мне ни один лепрекон дать не сможет. Оно или случится само собой, или не случится никогда, хоть проси, хоть не проси. Незаконно такое просить.
– Загадывайте уже хоть что-нибудь и отпускайте меня, – молит лепрекон. – Я даже на незаконное согласен, только отпустите.
Я вновь меряю его взглядом, и мне приходит в голову отличная, на мой вкус, идея.
– Предлагаю эти два желания оставить на потом, – заявляю я Славке. – Есть у меня подозрение, что, когда все изменится, они нам очень пригодятся.
– Теперь ты меня пугаешь, – говорит наблюдающий и спрашивает лепрекона: – Ты как, согласен?
– Согласен, – трясет он головой. – Должен три желания – значит, три, а когда именно, об этом в законе речи нет.
– Слово сказано, слово услышано! – чеканит Славка и разжимает пальцы. – Свободен!
Лепрекон исчезает, не долетев до земли.
– Вот и предотвратили. – Наблюдающий отряхивает ладони.
– Предотвратили, – соглашаюсь я, – и еще два желания припасли. По одному на каждого, между прочим.
– Это ты хорошо придумал – на будущее оставить, – хвалит меня Славка.
– Ты меня напугал своим заявлением про это самое будущее, вот я и решил: если все будет плохо, пусть останется возможность загадать, чтобы стало хорошо.
– Стоп-стоп-стоп, – возмущается наблюдающий, – я вообще не знаю, что и как изменится. Просто у меня возникло предчувствие, что скоро все будет по-другому, не так, как сейчас, но каким именно образом, я в душе не гребу. Даже на картах смотреть не буду.
– Надеюсь, когда оно изменится, кофе останется, – многозначительно изрекаю я, тем самым намекая на последующую прогулку.
– В такую погоду – только холодный, – ухмыляется Славка.
– Да без вопросов!
В меняющемся мире должно оставаться что-то неизменное, уверенно думаю я, когда мы идем через сад. Например, наши со Славкой походы за кофе (ну или за чем-то еще, по обстоятельствам). Это закон, и я лично приложу все усилия к его исполнению, безо всяких там лепреконов.
Здание Главного адмиралтейства – комплекс построек, расположенный на берегу Невы, на 2-м Адмиралтейском острове. Кораблик на шпиле Адмиралтейства является одним из символов Санкт-Петербурга, и с ним связана городская легенда, обыгранная в этой серии.
Согласно легенде, когда на шпиль устанавливали самый первый кораблик, в сферу под ним заложили шкатулку с золотыми монетами. Говорят, что про монеты – это лишь байки, а в шкатулке хранятся документы обо всех ремонтах шпиля и кораблика, но кто знает, к какому слою реальности какая информация относится на самом деле.
Призн
Самым сложным было даже не справляться с отчаянием – что мне отчаяние? Я с детства знаю, как сопротивляться его волнам, и чувствую себя почетным волнорезом. Сложно было не показывать Андрюхе, что со мной что-то не так. Стоит напарнику заметить перемены в моем настроении, он начинает нервничать, дергаться и изводить меня вопросами, на которые я не хочу отвечать. Не говорить же ему: знаешь, имеется парадокс – как только я начинаю дышать полной грудью, как только кажется, что жизнь наладилась и дальше будет лучше, все обрывается. Стоит только войти в размеренную колею и успокоиться, мой мир меняется так, что нужно при помощи кирки и такой-то матери прокладывать новую.
