Перед моим внутренним взором разворачивается исполинская конструкция города со всеми его уровнями и слоями. Нахожу тот, на котором зародился мост-оборотень, протягиваю руку и касаюсь указательным пальцем его исходной точки. Я понимаю, что могу сейчас схватить эту точку, вырвать и зашвырнуть в неведомое. На это, возможно, уйдет весь оставшийся ресурс, но раз я это вижу, значит, как меня учили, могу с этим справиться.
– Да, у меня есть слабости, – говорю я мосту и накрываю ладонью точку его зарождения, – да, я много чего боюсь, но пока не отрекаюсь от власти, данной мне здесь. Когда отрекусь, тогда и поговорим, а пока – убирайся.
Я сжимаю пальцы, но точка извивается и вырывается у меня из руки. Мост-оборотень изгибается дугой и со всей силы выплевывает меня на другой – настоящий Литейный – мост. Проезжаюсь спиной по асфальту, ударяюсь затылком о перила. Покрытие подо мной вибрирует, в голове стоит звон, а я лежу и понимаю, что сил у меня больше нет. Мне осталась только та самая пустая физическая оболочка. Что ж, усмехаюсь я себе и темному небу надо мной, полежу немного, а потом поползу. Вот это будет представление – наблюдающий, передвигающийся ползком. Спешите видеть, только у нас, только сейчас!
– Слава! Ты как? – рядом со мной опускается Андрюха, подхватывает меня за плечи.
– Нормально, – сквозь гул в голове отвечаю я. – Сейчас полежу, и оно все пройдет… Совсем…
– Слава! – в голосе напарника звучат даже не встревоженные, а истерические ноты. – Слава, не отключайся! Говори со мной!
– Все нормально, – повторяю я и понимаю, с каким трудом дается мне каждое слово. – Все же на кассе такой фигни нет. Карьерный рост, опять же. А здесь что?
– Здесь Питер. Здесь я. Слав, не уходи, пожалуйста! Не оставляй меня!
– Куда я уйду?.. Ты же видишь, я больше никуда не иду…
Физическую оболочку можно просто сбросить, думаю я. Сейчас отряхнусь, и станет легче. Андрюхе я этого, конечно, не говорю.
– Я больше никуда не иду…
Закрываю глаза и проваливаюсь в бездонную черноту, наполненную золотыми и серебряными крупицами. Они вращаются и складываются в широкую дорогу, в конце которой сияет яркий неземной свет.
Я делаю по ней шаг, но внезапно дорога трескается, и из нее начинает расти громада Исаакиевского собора, а потом, точно потерянная и вновь обретенная Атлантида, из-под дороги, из вселенской черноты всплывает весь Питер – величественный город из золота и серебра. Вспыхивают Ростральные колонны. Я стою на обломках дороги и недоумеваю: как так, где мой свет в конце туннеля? Откуда здесь Петербург? Опять Петербург?!
Из города мне навстречу выходит Андрюха, скрещивает руки на груди и заявляет:
– Я тебя не отпускал. Возвращайся.
– Точно ненормальный, – ворчу я и открываю глаза.
Чувствую я себя как в расхожей фразе: «Если у вас все болит, значит, вы еще живы». Мое тело уже не пустая оболочка, а кожаный мешок с костями и мышцами, которые ломит так, как если бы мне пришлось разом обежать все слои города по диаметру и по периметру. Вокруг расстилается привычный ночной Питер, а напарник крепко прижимает меня к себе.
– Я от твоих выкрутасов когда-нибудь инфаркт получу, – устало шепчет Андрюха. – На кассу он собрался.
– Не пойду я на кассу, – хриплю я пересохшим горлом. – Куда я от тебя вообще уйду? Ты… ты мой напарник, а напарников поодиночке не существует.
– Не существует, – эхом соглашается он.
Голос его звучит так, будто Андрюха только что перестал испытывать невыносимую боль, а по тому, как сбивается его дыхание и подрагивают грудь и руки, я понимаю: мой напарник плачет.
Литейный мост – автодорожный разводной мост через Неву. Соединяет Центральный район с Выборгской стороной. Мост построен через самое глубокое место Невы, где глубина достигает двадцати четырех метров.
Поскольку строительство моста сопровождалось несчастными случаями, вокруг него немедленно начали рождаться легенды. Среди них и легенда о кровавом камне, требующем человеческих жертв, и легенда про мост-оборотень.
Согласно последней, Литейный мост построен на том месте, где в древности стоял мост-оборотень. В безлунные ночи под таким мостом разверзался водоворот, утаскивавший за собой всех, кто оказался возле реки, а сам мост окутывался туманом и исчезал вместе с теми, кто по нему в тот момент шел.
– Слав, ты чего хочешь? – спрашиваю я.
– Шавермы с пивом! – не раздумывая, выдает наблюдающий.
Вечереет. Мы со Славкой сидим на одной из скамеек, установленных вокруг обелиска на месте последней дуэли Пушкина, и ждем, когда сюда явятся те, кто вызывает дух Александра Сергеевича. Ладно бы вызывали они его, чтобы задавать дурацкие вопросы. Наши нарушители равновесия заставляют дух поэта работать на себя в полном соответствии с устойчивым выражением: «Кто это будет делать? Пушкин?» Нет ничего хуже, чем ждать и догонять, поэтому мы разговариваем обо всем, что приходит в голову.
– Я, вообще-то, о высоком, – ехидно замечаю я. – Ты для души чего хочешь?
