Кажется, что мне показывают тизер (идеальная работа, любимый город, самый лучший в мире напарник), и что-то внутри меня сжимается в ожидании: покажут еще немного, а потом ударят наотмашь так, что буду далеко лететь и долго оттуда выползать, собирая себя по частям и соскребая со всех слоев мироздания. Я больше не хочу повторения подобного сценария, поэтому мне видится правильным уйти, не дожидаясь катастрофы. Вот как сказать об этом Андрюхе? «Я боюсь, что скоро все закончится, поэтому мне проще отказаться от этого сейчас, а еще у меня обострился синдром самозванца, и я начинаю подозревать, что мое ничтожество раскусят и выгонят взашей»? Да, мы когда-то договаривались обсуждать проблемные моменты словами через рот, но, в конце концов, он мне напарник, а не психоаналитик.
– К Большому дому присматриваешься? – Андрюха легок на помине.
На город опускается ночь. Мы стоим на Воскресенской набережной у Литейного моста, а за нашими спинами – на Литейном проспекте – возвышается административное здание, ставшее с некоторых пор предметом шуток: мол, если у меня и будет личный кабинет, то только там.
– Ты прекрасно знаешь, что не светит мне никакой Большой дом, – сдержанно отвечаю я, хотя отчаянно хочется накричать на напарника. – Мне иногда кажется, на кассе в сетевом супермаркете я буду полезнее.
– Слав, тебя, случайно, не сглазили? – изумляется Андрюха. – Или, может, прокляли?
– Не сглазили и не прокляли.
– Значит, тебе надо в отпуск. Ты в отпуске когда в последний раз был? – Я молчу, а он продолжает: – Тебе обязательно надо в отпуск. Касса в сетевом супермаркете! Это же надо до такого додуматься. Ты о городе подумал? А обо мне? О чем мне сны смотреть и фантазировать?
– Мало ли у нормального мужика тем для снов и фантазий, – хмыкаю я.
– Может, я ненормальный, – фыркает Андрюха. – Ладно, рассказывай, чего сегодня наблюдаем.
– Литейный мост. – Я всеми конечностями хватаюсь за возможность перевести тему. – Легенду про мост-оборотень помнишь?
– Еще бы, – кивает он.
Одно из преданий, связанных с Литейным мостом, гласит, что его построили на месте, где в стародавние времена стоял мост-оборотень, под которым в безлунные ночи появлялся водоворот, затягивавший в себя людей, оказавшихся возле Невы.
– В общем, есть свидетельства, что здесь снова нечисто. Надо бы эту сову разъяснить.
С этими словами я иду к мосту. Андрюха не торопится следом.
– Слав, – окрикивает он меня и говорит без тени шутки: – Если ты уволишься, это будет предательство. Ты всех предашь – себя, меня, Питер…
Я ничего не отвечаю и шагаю на мост. Тот гулко вздрагивает, и с него точно слетает верхний слой. Подо мной расстилается уходящее во мрак прозрачное полотно, через которое видно, как крутятся в воде черные воронки. Вот ты какой – мост-оборотень! Определенно, это злой гений места, сущность, прикидывающаяся мостом и сжившаяся с этим обликом.
– Правду про тебя говорят! – гремит голос моста.
– Да? – усмехаюсь я, мысленно радуясь, что Андрюха остался на набережной. – И что же про меня говорят?
– Что умрешь ты не от холода и голода, не от пули и не от колдовства, а от гордости. В тебе так много гордости, что ты никогда не попросишь о помощи. Предпочтешь уйти и отказаться от всего, даже от жизни своей, но никогда не позовешь на помощь и никогда не признаешь, что тебе плохо. Ты до последнего будешь отталкивать руку того, кто захочет тебе помочь…
– А ты чего хочешь? – перебиваю я.
– Уже ничего. Ты уже тут. Обратного пути у тебя нет. Ты – это достаточная цена, чтобы мне не проявляться пару сотен лет.
– Дешево ты меня оцениваешь, – нарочито смеюсь я. – Наблюдающего можно было оценить дороже. Например, в пару тысяч лет.
– Торгуешься? – хохочет в ответ мост. – Торгуйся, торгуйся. Только правила здесь устанавливаю я. Тут моя власть.
– Если уж продавать себя, то подороже. – Я выпрямляюсь и всматриваюсь во тьму. – Ответь мне, откуда у тебя власть?
– Я здесь с тех пор, когда не было никакого города. Я здесь изначально, от сотворения мира. И имею право забирать столько энергии, сколько мне надо, по праву своего рождения.
– Я не спрашиваю тебя о твоем праве, – как можно жестче и размереннее произношу я. – А спрашиваю, откуда у тебя власть.
– Я имею право!.. – голос моста возмущенно дрожит вместе с самим мостом.
– Я, наблюдающий, заявляю о нарушении. – Я вкладываю в каждое слово максимальную силу. Когда говоришь с древним хтоническим созданием, все произнесенное должно звучать весомо и убедительно. – Ты применяешь право, не имея власти.
– Я имею право… – начинает мост, но потом прозаически бросает: – Я все равно тебя сожру!
Силы начинают меня покидать. Это не образное выражение, а самое что ни на есть реальное ощущение: мной было много вложено в слова, но еще больше вытягивает из меня мост. Он действительно задался целью меня сожрать, оставив лишь оболочку, которую потом смахнет в темные воды Невы, как шелуху от семечек.
– У тебя нет власти надо мной, – уверенно сообщаю я и прикрываю глаза, – а у меня над тобой есть.
